– Попытаюсь привлечь тебе в помощь социальных работников, – сказала Маргарет, обнимая девушку за плечи. – А еще попробую поговорить с твоей бабушкой. Старые люди выносливее, чем кажется. Не удивлюсь, если она знает о Кене. От твоей бабушки трудно что-то утаить. Тебе повезло, что она и твоя мать были дома вчера вечером. Вот меня дома не было. Я присутствовала на приходском совете, потом отвезла миссис Маршал и немного поболтала с ней у нее дома. Гарри я, конечно, оставила готовый обед, но сама вернулась только в половине десятого. У тебя есть алиби, а у Гарри нет. Во всяком случае, если мы можем что-то для тебя сделать, дай знать, хорошо?
Ободренная уверенной интонацией и теплым материнским объятием, Валерия пообещала, что обязательно будет держать с ними связь, и успокоенная отправилась домой.
Было полвосьмого, немногим больше его обычного возвращения домой, когда Хьюберт вошел в квартиру, которую ему следовало называть теперь домом, хотя он по-прежнему чувствовал себя тут неприлично зажившимся гостем. Квартира напоминала переполненный выставочный зал аукциона; мебель и картины, которые он решил сохранить, вместо того, чтобы создавать утешающую иллюзию преемственности, казалось только и ждали окончательного удара молотка аукциониста.
После случившейся два года назад смерти жены дочь Хелен принялась и буквально, и фигурально обустраивать его жизнь. В дочери чувствительность – скорее приобретенная, чем врожденная, – находилась во вражде с природным авторитаризмом. Естественно, его посвящали во все решения. Никоим образом он не должен был чувствовать, что кто-то осуществляет контроль над его жизнью. Пока он еще работает, для него, конечно, разумнее жить в Лондоне – предпочтительнее ближе к Темплу. Но совершенно непрактично – и даже экстравагантно – жить на два дома вдовцу. Эту мысль до него донесли довольно откровенно, из нее явствовало, что старикам следует продавать дорогие фамильные дома, а некоторую часть полученных денег отдавать внукам, чтоб им было с чего начинать жизнь. Хьюберт не возражал против этих изменений, проводившихся ради благополучия других. Но иногда раздражало, что от него ждут изъявлений благодар-ности.
Хелен выбрала квартиру в престижном районе Бедфорд-Уок в Кенсингтоне, застроенном в 1930 годы.
– Большая гостиная, столовая, две спальни – боль-ше тебе не потребуется, – говорила она. – Круг-лосуточная охрана, современная система безопасности. Жалко, что нет балкона, но с ним возрастает опасность грабежа. Все нужные тебе магазины находятся на Кенсингтон-Хай-стрит, а до коллегии ты можешь добраться от станции Хай-стрит на Кольцевой линии. Небольшой спуск вниз. Если проедешь одну лишнюю остановку, возвращаясь домой, и сойдешь на Ноттинг-Хилл-Гейт, то можешь выйти на Черч-стрит, и тогда тебе даже не придется пересекать дорогу. – Можно подумать, что Хелен подогнала под его нужды саму систему Лондонского метро. – И у обеих станций супермаркеты, а на Хай-стрит магазин «Марк энд Спенсер», так что ты с легкостью купишь, что пожелаешь. В твоем возрасте нельзя носить тяжелые сумки.
Именно Хелен через один из своих многочисленных социальных контактов нашла ему Эрика и Найд-жела.
– Они геи, но пусть это тебя не волнует.
– Меня это совсем не волнует, – сказал Хьюберт. – А почему, собственно, должно волновать? – Однако ни его комментарий, ни вопрос услышаны не были.
– Они держат антикварный магазин к югу от Хай-стрит, но открывается он только в десять. Так что будут приходить к тебе рано, готовить завтрак, убирать постель и слегка прибираться. Тяжелую работу будет выполнять приходящая работница. Они согласны приходить также и вечером, готовить обед или – в твоем случае – скорее, ужин. Ничего сложного, простую, вкусную еду. У Эрика, того, что постарше, репутация отличного повара. Запомни, пишется он с «к» на конце – не «с»[22]. Он придает этому большое значение. Не понимаю – почему: он ведь не скандинав. Кажется, он говорил, что родился в Масвэл-Хилл. Марджори уверяет, что Найджел славный парень. Ослепительный блондин – видно, матери так понравилось имя, что она не подумала об ассоциациях[23]. А теперь надо подумать об их жалованье. Это влетит в копеечку. Такие услуги не дешевы.
У Хьюберта вертелось на языке: он надеется, что после продажи дома на Уолверкот семья оставила ему достаточно денег для оплаты работников на неполный день.
