– Твоя кухня безнадежно старомодна. Ничего не могу сказать, миссис Джордан поддерживает в ней чистоту, но все же… И, Данкс, дорогой, с этой комнатой тоже нужно что-то сделать – вынести отсюда все бабушкино старье. Заменить обои, шторы, подобрать соответствующую мебель – и комната обретет элегантный вид. Я знаю подходящего дизайнера. А если хочешь, сама набросаю на бумаге кое-какие идеи, нарисую план в цвете, а потом поедем с тобой покупать вещи. Это будет классно!
– Нет, спасибо, Лу. Я не обращаю внимания на мебель.
– Но, дорогой, нужно обращать. Когда все будет сделано, тебе понравится. Я точно знаю.
Четверг был одним из дней миссис Джордан, и Ульрику показалось, что запах в доме был ядовитее обычного. На столике в холле лежала записка: «Три раза звонила миссис Костелло. Очень просила перезвонить». Должно быть, Саймон позвонил домой или к ней в офис и сообщил об убийстве. Ну конечно, позвонил. Не мог дождаться вечера. Наверное, она не звонила в коллегию, потому что думала, что там еще может находиться полиция.
Ульрик нащупал в кармане карандаш и, перевернув бумагу, написал своим аккуратным почерком на обратной стороне следующее: «Миссис Джордан, спасибо. Моя операция, назначенная на субботу, откладывается, так что вам нет необходимости приходить в дополнительные дни кормить Тиблз». Подписав записку инициалами, он стал медленно подниматься по лестнице в кабинет, цепко, как старик, хватаясь за перила.
На верхней ступеньке первого лестничного пролета Тиблз развалилась в своей любимой позе – задние лапы вытянуты, а подушечки передних лежат на глазах, словно укрывая их от света. Белая пушистая кошечка досталась ему от родителей и после нескольких неудачных вылазок в соседние места снизошла до того, чтобы остаться жить с ним. В беззвучном мяуканье она открыла розовый ротик, но сама не пошевелилась. Миссис Джордан кормила ее обычно в пять часов, так что сейчас демонстрация лояльности была необязательна. Переступив через кошку, Ульрик продолжил путь в кабинет.
Стоило ему войти в комнату, как раздался телефонный звонок. Подняв трубку, он услышал голос племянницы:
– Данкс, весь день не могу до тебя дозвониться. Не хотелось звонить в коллегию. Я подумала, ты сегодня раньше освободишься. У меня мало времени. Саймон сейчас с близнецами, но может спуститься в любую минуту. Мне нужно повидать тебя, Данкс. Я подъеду к тебе. Что-нибудь придумаю, чтобы выбраться из дома.
– Нет, не делай этого, – взмолился он. – У меня много работы. Я должен побыть один.
В голосе племянницы он услышал явное беспокойство, граничащее с паникой:
– Но нам надо увидеться, Данкс, дорогой. Мне страшно. Нужно поговорить.
– Нет, – повторил Ульрик, – не нужно. Говорить не о чем. Если тебе нужно высказаться, поговори с мужем, поговори с Саймоном.
– Но, Данкс, произошло убийство! Я не хотела ее смерти! Полиция наверняка придет к нам. Они захотят поговорить со мной.
– Ну и поговори с ними, – сказал Ульрик. – Я могу совершать много глупостей, Лу, но убийство спланировать не могу – даже ради твоей выгоды.
Ульрик положил трубку, но почти сразу же наклонился и вытащил вилку из розетки. «Данкс» – громко произнес он. Так с детства его называла племянница. Дядюшка Дезмонд. Данкс. Данкс, от которого всегда получаешь подарки, вкусную еду, при необходимости и деньги, о которых не знает Саймон, и прочие не столь вещественные знаки его влюбленности. Он поставил на письменный стол потертый, раздувшийся портфель, снял с полки томик Марка Аврелия в кожаном переплете, который собрался читать за ужином, и спустился в ванную помыть руки. Через две минуты он уже запер за собой входную дверь и отправился в ресторан примерно в пятидесяти ярдах от дома, где по четвергам вкушал в одиночестве свой ужин.
Было уже больше десяти часов. Дэлглиш, все еще сидевший за столом в своем офисе на восьмом этаже Скотланд-Ярда, закрыл досье, над которым работал, и ненадолго откинулся назад, закрыв глаза. Скоро придут Пирс и Кейт и расскажут о дневных успехах. Он отправил их на вскрытие трупа в восемь часов. Майлз Кинастон обещал отправить ему по факсу заключение, как только оно будет готово. В первый раз за день Дэлг-лиш почувствовал, что устал. Этот день, наполненный, как и все остальные, множеством дел и умственным напряжением, казалось, длился больше тех пятнадцати часов, которые он провел за работой. Он подумал, что, вопреки общему мнению, время идет быстрее, когда занимаешься обычной рутинной работой.
