– Мисс Элкингтон меня заинтриговала. Да, она играет роль, а кто не играет? Было бы интересно понять, почему именно эту роль, впрочем, для дела это не важно. Ей хочется жить в 1930-х – если действительно этого хочется, – что ж, это ее право. Мне больше интересен рассказ о Джанет Карпентер. Та хотела работать именно в «Чемберс». Но у сэра Родерика Мэтьюса ею были довольны. Зачем переходить? Почему такая нацеленность на Полет-Корт?
– Не вижу ничего подозрительного. Так случилось, что впервые она позвонила туда, ей понравилось, как с ней разговаривали, понравилось само место, и она решила, что там ей будет хорошо. И когда подвернулся случай, перешла. В конце концов, если она рвалась в коллегию Лэнгтона, чтобы иметь возможность убить Венис Олдридж, зачем было ждать два года? Не станешь же ты утверждать, что вечер среды – единственный вечер, когда миссис Уотсон не смогла прийти на работу.
– Но она также охотно соглашалась подрабатывать у мисс Олдридж, когда миссис Бакли требовалась помощь. Похоже, Джанет Карпентер никогда не упускала возможности быть ближе к Олдридж. Почему? Ответ надо искать в ее прошлом.
– В Герефорде?
– Возможно. Думаю, кому-то из нас надо этим заняться. Город небольшой. Выяснить что к чему – много времени не займет.
– Не город, а городок, – уточнил Пирс. – Там нет собора. Не возражаю провести денек на природе, но, по-моему, пусть лучше едет сержант и женщина из полиции Сити. Хочешь, подождем, пока Дэлглиш с ними созвонится?
– Нет, давай не будем ждать. У меня чувство, что это может быть важно. Займись этим, а я прихвачу Робинса и навещу так кстати заболевшую Кэтрин Беддингтон.
Кэтрин Беддингтон жила на узкой улочке, приткнувшейся за Шепердз-Буш-Грин, где стояли одинаковые дома с террасами. Изначально здесь жили уважаемые представители викторианского рабочего класса, но сейчас улицу заселили молодые профессионалы, привлеченные близостью Центральной линии метро, а тех, кто работал в средствах массовой информации, устраивало соседство с телевизионными студиями и головным офисом Би-би-си. Покрашенные двери и сверкающие окна, наружные ящики с растениями создавали радостное впечатление, а из-за обилия припаркованных автомобилей Кейт и Робинс пришлось кружить минут десять, прежде чем они отыскали свободное местечко.
Дверь дома номер 19 открыла полная молодая женщина в брюках и широкой голубой блузе. Темно-каштановые кудрявые волосы, разделенные на прямой пробор, торчали кустиками-близнецами по обеим сторонам миловидного лица. Ясные глаза за очками в роговой оправе сумели за два быстрых взгляда оценить пришельцев. Не успела Кейт произнести и нескольких слов, как она сказала:
– Достаточно. Мне не нужно видеть ваши удостоверения или чем вы там еще выхваляетесь. Полицейских я секу с первого взгляда.
– Особенно когда они загодя звонят, – сказала мягко Кейт. – Мисс Беддингтон достаточно хорошо себя чувствует, чтобы с нами встретиться?
– По ее словам, хорошо. Кстати, меня зовут Труди Мэннинг. Я прошла уже половину учебного курса. И еще я подруга Кэти. Надеюсь, вы не будете возражать против моего присутствия при вашей беседе?
– Нисколько, если захочет мисс Беддингтон, – ответила Кейт.
– Этого захочу я. В любом случае моя помощь понадобится. Я ее алиби, а она – мое. Думаю, вы за этим и пришли – установить, есть ли у нас алиби. Все знают, что имеется в виду, когда говорят о помощи расследованию. Кэти – там.
В доме было тепло, и сама атмосфера куда гостеприимнее слов Труди Мэннинг. Девушка привела их к комнате налево от холла и пропустила внутрь. Залитая светом комната тянулась вдоль всего дома. В глубине на белых полках размещалась целая оранжерея, и Кейт мельком увидела за горшками с геранью, разноцветными видами плюща и лилий небольшой, огороженный садик. Газовый свет, имитирующий огонь искусственных углей в старинном камине, приглушался ярким солнцем. Эта комната излучала уют, тепло и благополучие.
Кейт подумала, что такая атмосфера подходит для той молодой женщины, которая, поднявшись с низкого кресла перед камином, приветствовала их. Перед ними стояла натуральная блондинка. Гладко зачесанные назад и стянутые розовым шифоновым шарфиком волосы были как лен, над синими с фиолетовым отливом глазами красиво изогнулись брови, черты лица были изящные и правильные. Для Кейт, чуткой к красоте, как мужчин, так и женщин, чего-то в ней не хватало – искорки оригинальной индивидуальности или притягательной сексуальности. Лицо было слишком уж безукоризненным. Возможно, это была та женская красота, которая быстро сменяется смазливостью, а к старости вообще исчезает. Но сейчас даже волнение и следы недавней болезни не смогли разрушить эту безукоризненную красоту.
– Сожалею, что вы были нездоровы, – сказала Кейт. – Вы уверены, что вам не трудно говорить с нами? Мы можем прийти в другое время.
