Бесстрашная полностью

Китт умудряется пожать плечами между взмахами мечей.

— Я удивлен.

Я блокирую удар и через перекрещенные клинки смотрю на холодное лицо брата.

— И почему же тебя это удивляет?

Он отступает.

— Ты знаешь, что.

— Просвети меня, — бросаю вызов.

— Потому что ты ее любишь! — Грубое признание, похоже, ошеломляет даже его самого. Я уставился на Китта, тяжело дыша и опустив меч. Он прочищает горло. — Может, больше всего на свете.

Мое сердце бешено колотится, напоминая, что каждый его удар принадлежит ей.

— Не будь смешным, Китти, — отмахиваюсь. — Она твоя невеста.

— А я — твой брат, — быстро говорит он. — Всегда. Что бы ни случилось.

Его тон похож на вопросительный, словно я должен ответить. Не в первый раз Китт на цыпочках обходит тему нашего переплетенного будущего. Он хочет услышать, что его брак с Пэйдин ничего не изменит между нами. И ради нас обоих я притворюсь, будто этого уже не произошло.

— Ты и я, — горло пересыхает. — Всегда.

Мы обмениваемся теплыми улыбками, прежде чем мечи снова сталкиваются.

Нас увлекает знакомый танец. Мы погружаемся в грациозный хаос, отточенный с детства. Этот самый круг земли под нами видал немало падений за эти годы. Я вспоминаю, как умолял отца разрешить Китту тренироваться со мной, пока в какой-то момент просить больше не пришлось. Здесь два принца стали мужчинами, но мы всегда возвращаемся к той самой отточенной последовательности движений.

Китт слабо улыбается, прячась за вихрем стали, его взгляд рассеян, полон воспоминаний. Мы придерживаемся шаблона, структуры, заученной последовательности шагов. Этот жестокий танец мы придумали еще мальчишками. И он ощущается как покой.

Наши движения точны. Взмахи меча уверены.

Я наношу удар в грудь и морщусь, когда попадаю в цель. Китт стонет от тычка тупым клинком. Он отступает, рассеивая общее спокойствие.

— Ты должен был увернуться, Китт, — сочувствующе говорю я.

Он потирает место, где под туникой скоро появится синяк.

— Да, эм, забыл. Вот почему я — король, а ты — мой Силовик. Я не очень хорош в сражениях.

Я смеюсь.

— Да ладно, ты знаешь эти шаги. — Я мягко глажу его по щеке. — Давай повторим.

— Чума побери, ты вообще когда-нибудь спишь?

Я бросаю на него скептический взгляд.

— А ты?

Его улыбка печальна.

— Справедливо, Силовик.

Глава тридцать девятая

Пэйдин

Лист пергамента просовывается под мою дверь.

Шорох заставляет меня нехотя оторваться от книги. Разминая затекшие конечности, я поднимаюсь с кровати и подхожу к этому сложенному загадочному посланию. Я чувствую себя уставшей, истощенной морально и физически после похода в Лут. Поэтому, когда я наклоняюсь, чтобы поднять бумагу, то едва нахожу в себе силы, чтобы заинтересоваться.

До тех пор, пока я не слышу его голос, сопровождающий каждое размашистое слово.

Ты сказала вести себя как паинька, а я просто не смогу этого сделать, если буду в одной комнате с тобой. Кроме того, все, что я делаю, — это провожу дни на тренировочном поле, пытаясь научить кучку ленивых ублюдков бить кулаками. Вспоминаю, как я делал то же самое для тебя. И не закатывай глаза, я знаю, тебе это нравилось.

Пока нам придется притворяться. Китт провел со мной почти все утро, и выглядел он неплохо. Даже отлично. Но я знаю своего брата. Думаю, он пытается держать меня подальше от тебя, понемногу отдаляя нас. Может, он хочет тебя так же сильно, как и я, но не готов потерять меня. Он хочет нас обоих. Я знаю это чувство.

А теперь, пожалуйста, развлеки меня, дорогая. Мне скучно. Чем же мне еще заняться, как не считать твои веснушки?

Твой самоуверенный засранец

Только закончив читать, я чувствую, как на моих губах появляется глупая улыбка, даже несмотря на то, что он высказал тревожную мысль. Покачав головой на его слова, я решаю заставить его улыбнуться в ответ. Большой письменный стол, стоящий в дальнем углу моей комнаты, оставался нетронутым с тех пор, как я вернулась. Усевшись в мягкое кресло, я роюсь в многочисленных ящиках в поисках бумаги и письменных принадлежностей.

Я смотрю на собранные предметы и, наконец, позволяю чернилам окрасить пергамент.