Мужчина шевелится, выскальзывая из тени, что нависла над ним. Я впервые позволяю себе отвести взгляд от его лица, будто тусклый свет соблазняет рассмотреть его пристальнее. Мои глаза скользят по широким плечам, по ткани, мягко облегающей их. Черный жилет обтягивает его грудь — с карманами, и еще карманами, и…
Я знаю их.
Мой подбородок опускается. Я смотрю на свои собственные, порванные.
— Она сшила тебе жилет.
Незнакомец переводит взгляд на оливковую ткань, в которую я облачена, и его темные глаза стекленеют.
— Да.
Воздух вырывается из моих легких. Боль обвивается вокруг тела, душит, пока не сокрушает мою волю, мою надежду, мою душу. Я снова скорблю по Адине, снова и снова, потому что я была не единственной, кого она оставила. Две великие любви остались позади — и обе прижимают к сердцу то, что от нее осталось.
Слезы текут, и мне все равно, что моя уязвимость выставлена на показ. Я опускаюсь на колени у подножия нашего Форта и плачу по девушке, которая когда-то наполняла его светом. Незнакомец проводит рукой по щеке, но почти сразу опускает лицо вниз, упрямо пряча острые линии под скулами.
— Как тебя зовут? — наконец удается прошептать мне.
Проходит немало времени, прежде чем он отвечает:
— Мак.
Я быстро киваю, и это движение стряхивает слезы с моих ресниц.
— Можно… — мой голос срывается. — Можно я тебя обниму, Мак?
Он делает это не ради меня. Я понимаю это по тому, как напряглись его плечи. Нет, он делает это для своей Дины — моей Ади. Мы обнимаем друг друга, тела сотрясаются от горя и злости. И в его объятиях я вдруг понимаю, что кто-то настолько крепкий и сдержанный, мог быть сформирован только самыми нежными руками. Его притянуло тепло Адины, навсегда отпечатавшееся в ее тонких, теперь изломанных швейных пальцах.
Мы держим друг друга, двое незнакомцев, связанных любовью к одному человеку. И когда Мак, наконец, отстраняется, его глаза налиты красным, а солнечный луч тяжело ложится на наши колени. Луч света накрывает нас достаточно, чтобы высушить слезы, покрывающие мои щеки.
Шрам, пересекающий губы Мака, едва заметно изгибается в печальной улыбке.
— Что? — слабо спрашиваю я. Он не похож на того, кто улыбается часто, хотя, возможно, так было только до того, как Адина дала ему на это причину.
Он закрывает глаза, чтобы погреться в теплом свете.
— Просто любуюсь солнцем.
Глава тридцать восьмая
Кай
Солнце встает еще до того, как я ложусь.
Оно глядит на меня из-за ряда оранжевых облаков, покрывающих горизонт. Только когда мягкий свет прогнал тени, а теплый ветерок коснулся влажной от пота кожи, я понял, что провел ночь на тренировочном ринге.
Я взмахиваю мечом, повторяя одни и те же движения с тех пор, как вступил в этот круг утоптанной земли. Тупой конец клинка с глухим звуком встречается с покоцанным тренировочным манекеном напротив. Серией быстрых движений я бы основательно выпотрошил противника, будь он не из дерева.
— Тебе нужно что-то посложнее для избиения.
Я улыбаюсь, когда слышу голос Китта и выдергиваю застрявший меч.
— Что? Предлагаешь себя?
Я наблюдаю, как он входит в ринг, слегка откашливаясь.
— Мне не помешает тренировка. Чума знает, мы не спарринговали уже несколько недель.
— Скучаешь по тому как тебе надирают задницу?
Он ловит тупой меч, который я бросаю.
— Может, я скучаю по времени, проведенному с тобой, брат. Даже если это значит, что мне надерут задницу.
Я начинаю медленно кружить по рингу, Китт следует за мной, держа оружие наготове.
— Только не размякай, — я криво усмехаюсь. — Не хочу жалеть, когда буду валять тебя по земле.
Я останавливаю его удар мечом.
Он с дикой улыбкой отступает и пытается ткнуть меня в ребра. Я ловко уворачиваюсь и взмахиваю клинком. Китт пригибается, оставляя свист рассеченного воздуха позади, когда тупая сталь проносится над его светлой головой.
— Похоже, я еще не совсем потерял форму после…
Рукоять меча ударяет неприкрытый живот. Его слова переходят в кашель, а моя улыбка превращается в смех.
— Поторопился с выводами, Китти.
Он судорожно втягивает воздух.
— Ну, это… определенно меня взбодрило.
Выпрямившись, он неожиданно быстро бросается на меня. Я отступаю к краю ринга, и наши клинки сталкиваются. Это дает мне секунду, чтобы оценить соперника: рассмотреть темные круги под глазами Китта и легкую впадину на щеках. Даже хватка на клинке ослабла.
— Ты… — Его пристальный взгляд сбивает. — Ты в порядке?
Китт отстраняется.
— Почему спрашиваешь?
Я качаю головой, неуверенный в собственных чувствах. Его сила вьется под моей кожей и ускользает от попыток схватить ее.
— Что-то… изменилось.
— В последнее время чувствую себя неважно. Пройдет, уверен. Итак, — Китт задыхается, — ты всю ночь здесь торчал?
Я раздраженно усмехаюсь. Он уворачивается от удара.
— После стольких лет тебя это все еще удивляет?
Его клинок описывает дугу в воздухе, прежде чем встретиться с моим.
— Я думал, ты с Пэйдин.
Я замедляюсь на долю секунды, и он успевает нанести сильный удар по ребрам. Я стону от боли и отбиваю его меч.
— Я не… — теперь и я задыхаюсь, — я не видел ее с тех пор, как мы были в подвале.
