В его тоне нет ни малейшего намека на желание что-то изменить. Это осознание сдавливает грудь. Я не хочу, чтобы наша жизнь свелась к формальным разговорам и избеганию взглядов. Если уж нам суждено восстанавливать королевство после тирании, то делать это мы должны вместе, а не сдержанно и по принуждению.
— Это нелепо, — говорю я и поднимаю стул, поднося его ближе к нему. Его выражение меняется, теперь в нем читается легкая неуверенность.
Я сама все разрушила. Я испортила то, что он так бережно выстраивал. Поэтому я буду той, кто сделает первый шаг, чтобы наладить отношения между нами.
Когда я ставлю стул рядом с ним, его деревянные ножки гулко ударяются о мрамор.
Китт приподнимает бровь.
— Что ты делаешь?
— Это, — я указываю на противоположный конец стола, — было раньше. А мы ведь меняем правила, да?
— Меняем, — сухо отвечает он, и, не развивая тему, кивает в сторону горы блюд. — Помоги мне с этим, пожалуйста.
Я сдержанно выдыхаю.
Он не собирается облегчать мне задачу.
Когда Китт тянется к ложке в миске с фасолью, от стены тут же подскакивает служанка, чтобы помочь. Я даже не заметила, сколько глаз следит за нами, пока он вежливо не махнул рукой, чтобы остановить ее.
Оставив свою тарелку и столовые приборы на другой стороне этого абсурдно длинного стола, я встаю, чтобы забрать их, пока слуга не опередил меня. Она без слов оставляет меня, слегка кивнув в ответ на мою благодарность.
— Спасибо, Мэнди, — бормочет Китт. — Мы справимся сами.
Имя срывается с его губ так естественно, что мое сердце сжимается. Я совсем забыла, как хорошо он знает прислугу, как искренне заботится о каждом. Сидя рядом, я почти вижу в нем того друга, которого когда-то предала.
Пытаясь сохранить легкость, которая уже не дается мне так просто, я произношу:
— Все выглядит очень вкусно.
Похоже, вести разговор со смыслом — не моя сильная сторона.
Китт накладывает себе приличную порцию картофельного пюре.
— Гейл знает, что это мое любимое блюдо, и готовит его уже несколько недель. — Он делает первый укус и с одобрением кивает. — Но я определенно не жалуюсь.
Я ковыряюсь в своей тарелке, хотя упорно не свожу с него глаз.
— Она, наверное, очень за тебя переживала, — тихо говорю я. — Я слышала… что тебе было нелегко. — Когда он поднимает взгляд, я торопливо добавляю: — Что, конечно, понятно и по большей части это моя вина, но…
Его смех обрывает мои слова.
Он смеется.
Не радостно, а так, будто смеется надо мной. Это совсем не тот смех, что я слышала от него рядом с Каем. Смех стихает с легким покашливанием.
— Сделай вдох, Пэйдин. Я это уже пережил.
У меня все еще трясутся руки.
— Но ты не простил меня.
Тишина становится ощутимой.
Он опускает вилку — звук удара металла о фарфор заставляет меня выпрямиться. Он опирается локтями о стол и медленно наклоняется вперед.
— Я хочу, чтобы у нас все получилось, — тихо говорит он, глядя на сверкающий бриллиант на моем пальце. — Это должно сработать ради Илии. Ради всех. Но это не значит, что мы должны быть кем-то большим друг для друга, чем то, что мы есть сейчас.
Моя решимость крепнет перед лицом его безразличия к этим застывшим в бездействии отношениям.
— Нет. Я не приму этого. — Его брови поднимаются, когда я продолжаю с вызовом: — Я хочу это исправить. Нас. Мы ведь были близки… и я знаю, это я все разрушила. Но если нам предстоит провести вместе остаток жизни, почему бы хотя бы не попытаться сделать это приятным?
Китт откидывается в кресле и делает долгий глоток из бокала. Молчание давит, пока наконец он не выдыхает:
— У тебя уже есть Кай. Зачем пытаться наладить наши отношения?
Мое сердце глухо бьется в сдавленной груди. Я выдыхаю, ругаясь про себя на это чертово платье.
— Но я не за Кая выхожу замуж.
— А он хотел бы, чтобы ты вышла.
Я открываю рот. Закрываю. Пытаюсь снова.
— Это из-за… того, что ты думаешь у нас с Каем что-то есть?
— Я знаю его, Пэйдин, — его голос обрывается. — Лучше, чем кого-либо. Не думай, что я не заметил его чувства к тебе. Даже после всего.
В его голосе слышится горечь, которая заставляет меня задуматься. Обычно она сопровождает ревность и тихую тоску.
Взгляд короля скользит по мне, и у меня пересыхает в горле.
Мысли проносятся в голове, одна абсурднее другой. Он не может все еще иметь ко мне чувства. Не после всего того, что я сделала. Но его слова, его взгляд, прожигающий меня насквозь, говорят об обратном.
— Так вот почему ты отталкиваешь меня? — выдыхаю я. — Из-за Кая?
Он почти смеется.
— Что-то вроде того.
— Ты не хочешь причинить ему боль тем, что будешь со мной. — Покачав головой, я пытаюсь собрать воедино кусочки этой опасной игры, в которую мы с Каем притворяемся, что играем. — Здесь не о чем волноваться, Китт. Все, что было между мной и Силовиком, закончилось, когда он притащил меня обратно. По твоему приказу.
Король делает глубокий вдох, возможно, с облегчением вспоминая об исполненном приказе.
— Да, не могу сказать, что не удивился, когда он вернул тебя ко мне. — Он пристально смотрит на меня своими зелеными глазами. — Он ведь был весь твой.
Я сглатываю.
— Уже нет.
