Мне нужно притворяться, будто Кай не пытался помочь мне сбежать, прежде чем мы отправились в замок. Притворяться, будто все время, проведенное с ним, не сблизило нас до невозможности. Притворяться, будто он не та судьба, которую я безрассудно надеялась заслужить.
Он улыбается с той легкостью, которую я не видела с тех пор, как вернулась.
— Время покажет.
— Я хочу заслужить твое прощение. Твое доверие. — Моя рука накрывает его, и нас обоих удивляет этот жест. Я не планировала этого, но вот она, моя ладонь, лежащая на его коже. — Позволь мне попробовать.
Он не отводит глаз от наших сцепленных пальцев, когда кивает.
— Полагаю, будет честно дать тебе шанс.
— Спасибо, — выдыхаю я.
Он возвращает взгляд к моей остывающей еде и с легкой улыбкой говорит:
— А теперь поешь. Тебе понадобится вся энергия для твоего Испытания завтра.
Обрадованная сменой тона, я ворчу, засовывая в рот ложку пюре:
— Не напоминай.
— Все будет хорошо. — Он отрезает кусок ветчины. — Илия будет в восторге.
Я фыркаю.
— Только если я умру. Возможно, они даже поаплодируют.
— Даже если бы ты умерла, никто бы не стал хлопать в ладоши.
Я замираю с вилкой на полпути ко рту.
— Что ты имеешь в виду?
— Как и в случае с Испытаниями Очищения, эти не будут проходить на Арене, — любезно поясняет он. — Ну, не все, во всяком случае.
— Правда? — живот скручивает в узел. — Неужели Наблюдатели опять будут следовать за мной по пятам?
Он делает глоток вина.
— Возможно. А может, и нет.
— Ну, если Испытания придумал двор, ничего, кроме опасности, ждать не приходится.
Зеленые глаза скользят по моему лицу, и когда я, наконец, встречаюсь с ним взглядом — в них читается буря эмоций.
— Два места, где у тебя еще не было Испытаний, — говорит он наконец. — Именно туда ты и отправишься.
Я опускаю взгляд к его груди, зная, что под воротом рубашки у него вытатуирован герб Илии. Ромб — символ четырех окраинных земель. Две из них я уже прошла в Испытаниях. Остаются…
— Скорчи и Мелководье.
Он кивает.
— Пустыня и море.
— Превосходно, — говорю я с натянутым энтузиазмом. — Я едва выжила в Пустошах в прошлый раз.
Китт скрещивает руки на груди.
— Первое Испытание — про храбрость. А страхи бывают разные.
Я изучаю его спокойное лицо. Потом вопрос сам срывается с языка:
— А какой страх испытал бы ты в Испытании Храбрости?
— Личное, не находишь? — говорит он с укором, в котором все же прячется легкая усмешка.
— Так в этом и суть, — парирую я.
Он молчит, а потом отвечает просто:
— Провал. Незначительность.
Я не говорю, что это абсолютно логично, учитывая, как его воспитывали. Вместо этого пытаюсь сгладить углы:
— Это достойный страх.
Он хмыкает — и, пожалуй, это даже смех.
— А твой?
Я пожимаю плечами.
— Слишком много, чтобы сосчитать.
— Не похоже. — Он делает еще один глоток. — Даже на Испытаниях Очищения ты не казалась испуганной.
— Я хорошо притворяюсь.
— Я уже понял.
Мои слова срываются в ответ на его:
— Но я никогда не притворялась твоим другом. Ни тогда, когда искала тоннель. Ни сейчас. И я буду продолжать доказывать это, пока ты не поверишь.
Он долго молчит.
— Хорошо.
— Хорошо, — повторяю я решительно.
Он улыбается. Я тоже.
В этот миг я чувствую себя молодой. Полной надежд. Словно заново рожденной.
Я вижу наше возможное будущее — проблеск мальчика, который кидал мне в рот шоколадки и помогал убирать те, что я не поймала.
Я вижу дружбу. Не любовь.
Нет, любовь — это то, что я вижу, когда смотрю на его брата.
Я ковыряюсь в пюре.
— Это ужасный момент, чтобы признаться: я никогда особенно не любила картошку. — Его брови взлетают, и я торопливо добавляю: — Это… из-за текстуры.
Он откидывается на спинку стула, качая головой:
— Не лучшая попытка, Пэйдин.
Я не успеваю сдержать смех.
— О, так неприязнь к картошке — вот что по-настоящему непростительно?
— Боюсь, да.
Я качаю головой и поднимаю вилку между нами.
— Ладно. За мою нелюбовь к пюре. Пусть это будет нашей самой большой проблемой.
Это вызывает у меня легкую улыбку. Он касается своей вилкой моей.
— Пусть это будет нашей самой большой проблемой.
Глава четырнадцатая
Кай
Я петляю между тренировочными рингами, сцепив руки за спиной.
Двор заполнен потными телами, одни проводят спарринги, в то время как другие стонут от комплекса упражнений, которые я им назначил. Осматриваю переполненное пространство, покрытое грязью и примятой травой, следя за движениями окружающих меня людей. Моя рука резко взмывает вверх, приподнимая локоть Силача, когда я прохожу мимо него.
— Спину ровнее. Меч держи выше.
Гвардеец кивает, и я продолжаю идти по тропинке, перехватывая Флэша прежде, чем он врежется в заряженный арбалет или наткнется на Блума, решившего устроить погром на моем тренировочном поле.
Кажется, моим солдатам не хватает практики.
Отец позаботился о том, чтобы бо́льшую часть моего времени я тратил на охоту за Обычными. Но теперь, когда Китт избавил меня от этой ужасной работы, я, наконец, могу сосредоточиться на том, чтобы привести своих людей в форму.
