— Тсс, — обрываю ее одним словом. — Все в порядке. Ты сделала меня сильным, — слеза скатывается по ее щеке, и я стираю ее костяшками пальцев. — Ты сделала меня сильным, — шепчу я снова.
С ее губ срываются всхлип и смех одновременно.
— И, видимо, недостаточно сильным, чтобы устоять перед ней.
Я качаю головой, слегка улыбаясь.
— Нет, недостаточно сильным, чтобы устоять перед ней.
— Кай, — вдруг серьезно произносит она, — она предназначена твоему брату.
Я отвожу взгляд.
— Я знаю.
— Не позволяй ей встать между вами, — в ее голосе слышится строгость. — Обещай мне это, Кай.
Я качаю головой.
— Мама, кажется, с этим обещанием я немного запоздал.
— Тогда пообещай мне другое, — она с трудом отрывает голову от подушки, и в ее голосе появляется твердость, которой так не хватает ее телу. — Не позволяй ей быть твоей слабостью.
Спустя какое-то время, когда я наконец встаю, чтобы покинуть лазарет, она напоминает мне об этом обещании, которое я так и не дал.
В ответ я напоминаю ей, что Пэйдин Грэй стала моей слабостью с того самого первого ужина перед Испытаниями Очищения.
Глава восемнадцатая
Пэйдин
Я балансирую на крышке гроба.
Грязная корона покоится в сгибе моего локтя и соскальзывает к плечу, когда я снова поднимаю руки. Я тянусь вверх в темноту, отчаянно пытаясь нащупать дыру, в которую провалилась. Деревянная крышка прогибается под моим весом, ей больше нечем заняться, кроме как гнить после десятилетий, проведенных в этом склепе.
Голова раскалывается, кровь, которая струится по моему телу, лишь усиливает головокружение. Только лунный свет на коже дает обещание и заставляет меня преодолевать боль. И когда пальцы касаются щепки дерева, свисающей сверху, я чуть не смеюсь от облегчения.
Пальцы, шаря вслепую, нащупывают, похоже, остатки люка. Глубоко вдохнув, я обхватываю деревянный край окровавленными пальцами и тяну. Я действительно смеюсь, но истерично, вымученно. Не проверяя прочность, подтягиваюсь вверх, хрипя от усилия.
Два события происходят почти одновременно. Сначала моя голова сталкивается с торчащей щепкой от разрушенного люка, я выдыхаю сквозь боль и удивление. А потом меня охватывает тревожное ощущение, что я больше не одна.
Холод пробегает по коже, когда я выбираюсь на пол пещеры. Не успеваю вдохнуть как следует, как уже поднимаюсь на ноги и бегу к пятну ночного неба в конце туннеля.
Ледяной страх охватывает меня при мысли о том, что я, возможно, только что сделала. Корона на моем плече будто тяжелеет, будто тянет обратно к своей владелице. Панический всхлип вырывается из груди. Мертвых нельзя тревожить. А я, возможно, пробудила нечто, что никто не осмеливался тревожить прежде.
Я качаю головой от абсурдности всей этой ситуации.
— Игры разума, — шепчу, спотыкаясь. — Это все в моей голове.
Чем ближе выход из пещеры, тем чаще я оглядываюсь через плечо, в бездонную тьму позади. Это тьма, которая пожирает. Я почти окаменела от ужаса, но заставляю себя идти вперед.
Кровь затекает в глаз, и мне приходится смахнуть ее тыльной стороной грязной ладони. Этот рой огромных летучих мышей основательно разодрал мою кожу и оставил на моем теле отметины в форме когтей.
Впереди меня ждет звездное небо, всего в нескольких шагах. Я ускоряю шаг, сердце бьется в предвкушении встречи с ночью. Я касаюсь стены, ощущая холодный камень — последний участок перед свободой…
Тени скользят по земле, подкрадываясь к моим ногам.
Три фигуры встают у выхода из пещеры, загораживая путь. Лунный свет очерчивает их силуэты. Я отступаю, едва сдерживая крик, наполненный страхом и разочарованием.
Разбойники.
— Спасибо, что достала для нас эту корону. А теперь отдай, — рычит один, из-под прикрывающей рот банданы его голос похож на шорох гравия. — И если поторопишься, может, мы не снимем это блестящее колечко с твоего пальца.
Мои раны болят, но я заставляю себя собраться с оставшимися силами. Поигрывая пальцами, я сосредотачиваюсь на ощущении своего кинжала, планируя свои дальнейшие действия.
Только собрав всю жестокость, которая таится во мне, я говорю. Мой голос испуганный и тихий, и если бы мужчины прислушались повнимательнее, они могли бы услышать в нем опасность.
— Забирайте. Мне все равно. Только… только не причините мне вреда, когда будете снимать.
Я протягиваю руку с кольцом. Грязный алмаз блестит, и один из них делает шаг вперед. Я чувствую его ухмылку под банданой, когда он тянется к моей руке, чтобы снять кольцо с пальца.
Я успокаиваю свой разум. Забываю о своем мягком сердце. И снова очерняю свою душу.
Пальцы сжимают его запястье, я резко притягиваю его к себе — на клинок, что уже в другой руке. Лезвие входит в живот с хлюпающим звуком. Кровь хлещет из раны, пока он слабо хрипит.
Я не обращаю внимания на боль в груди. Именно этого я боялась — самой себя.
Свет Адины внутри меня гаснет.
Я вытаскиваю кинжал и смотрю, как он падает к моим ногам. Двое оставшихся замерли. Я снимаю корону с плеча и сжимаю ее в кулаке.
— Хотите это? — хриплю. — Заберите.
