Он смотрел на нее в недоумении. Камми повернулась и направилась к дверям спальни. Она уже переступала через порог, когда Рид бросил ей вслед вопрос:
— Значит ли это, что ты отказываешься бороться со мной… из-за продажи фабрики?
Обернувшись, она улыбнулась ему одними губами.
— Ни в коем случае.
— Слава богу, — облегченно выдохнул он, — а то я уж было испугался за твое самочувствие.
Опираясь одной рукой о косяк двери, она взглянула на него через плечо.
— А теперь можешь отправляться домой.
— Ну разумеется, — насмешливо проговорил он с кривой улыбкой.
Что мелькнуло в ее глазах? Облегчение? Смирение? Он бы много дал, чтобы понять, что это было. Но Камми отвернулась быстрее, чем Рид успел ответить себе на этот вопрос, и скрылась во мраке комнаты.
Несколько бесконечно долгих минут Рид стоял на том самом месте, где она оставила его. Незаметно подкравшаяся дрожь вдруг с силой сотрясла все его тело, Рид даже почувствовал, как завибрировали его пятки. С трудом повернувшись, он, пошатываясь, словно пьяный, вышел из дома.
Оказавшись на улице, Рид дал глазам привыкнуть к темноте, потом медленно обошел вокруг дома и, убедившись, что Камми ничего не грозит, побрел к озеру. Подойдя к пристани, он остановился, набрал полные легкие прохладного ночного воздуха и стал смотреть на темную воду. По ее глади струилась серебристая лунная дорожка. Рид ступил на деревянный настил пристани, и сверкающий отблеск коснулся его кожи, словно ласкающая женская рука…
Нахлынули воспоминания, от которых невозможно было отделаться. Вон там, совсем рядом с причалом, он впервые попытался сократить дистанцию между собой и Камми. Ничего не вышло — он вел себя слишком агрессивно, слишком резко — просто-напросто находился в плену гормонов, которые моментально вскипали от малейшего прикосновения к женщине, которая ему нравилась. Рид поморщился: боже, до чего же он был тогда груб. Но детство прошло, и он уже не мальчишка. Но так ли это? Наверное, ему до сих пор не давал покоя тот промах, и он пытался каким-то образом загладить вину, по крайней мере, для себя самого. Наверное, он должен был что-то доказать себе. Чтобы нарывающая рана зажила, ее надо рассечь и выпустить гной.
Секс в качестве скальпеля, чтобы отсечь старую боль? Нет, не только это. А что же еще?
Какие есть еще основания, причины, оправдания?
Неужели он настолько безрассуден, что готов воспользоваться любым предлогом, лишь бы овладеть Камми еще раз? Неужели он сможет забыть о завтрашнем дне ради сегодняшней ночи? Даже если сможет, то будет ли это правильно? Или хотя бы в какой-то мере разумно?
Если по очереди ответить на все эти вопросы, то получится такая цепочка: да, да. А дальше — нет, нет. Черт возьми, нет.
И все же он хочет этого.
Расправив плечи, широко расставив ноги и уперев руки в бока, Рид смотрел в бесстрастное лицо луны, невозмутимо освещавшее озеро холодным светом. Все его мускулы были напряжены, готовы к рывку. Постояв еще секунду, он медленно обернулся и посмотрел на темный дом, дремавший на холме. А потом неохотно, словно его кто-то тянул, сошел с пристани и стал не спеша подниматься в гору по дорожке, посыпанной гравием.
То, что сейчас произойдет, будет во многом зависеть от Камми.
Но не во всем.
Камми наблюдала из окна спальни, как Рид поднимался от озера к дому. Размашистая походка, линия плеч, гордая посадка головы; глядя на него, она вдруг ощутила себя уязвимой. Его лицо казалось темным и каким-то зловещим. Золоченое серебро лунного света касалось его волос и резко очерчивало в ночи всю его фигуру, которая неумолимо двигалась к цели, словно это был средневековый рыцарь, бесстрашно отправляющийся на поиски приключений.
Рассматривая его из-за занавески, Камми совершенно не чувствовала угрызений совести. Теперь по праву настала ее очередь.
Она затаила дыхание, когда Рид поднялся на крыльцо и скрылся из поля зрения. Продолжая стоять на том же месте, она думала о его спокойной силе, непринужденной уверенности движений, о том, как он умел улыбаться и как в его проницательных глазах вспыхивал свет понимания.
Как бы ей хотелось полностью довериться ему. В ней боролись инстинкт и логика, сила привычки и разум, гнев и восхищение. Камми была совершенно сбита с толку противоречивыми чувствами.
Она не услышала его шагов, не ощутила его присутствия, она даже не подозревала, что он находится рядом, до тех пор, пока ее не обняли большие, сильные руки, а спины не коснулось тепло его тела. От неожиданности она задохнулась и тотчас же попыталась вырваться. Его руки напряглись, и в следующее мгновение ее локти оказались намертво прижатыми к бокам. Камми не могла ни наклониться, ни повернуться, ни пошевелиться. Она быстро и отрывисто дышала, и вздымавшаяся грудь то и дело касалась его скрещенных рук. Он не причинял ей боли, однако высвободиться из его объятий было невозможно.
Неистовое желание сопротивляться, ударить его захлестнуло Камми. Она подавила его с таким усилием, что лоб стал влажным от пота. Бороться с этим человеком было смешно и бесполезно. Этот урок она уже имела возможность выучить.
