Но каким-то странным образом, будучи с Тони, Мерри почти перестала думать о том, что ей предстоит сыграть Клару; почти все время она думала только о самом Тони, тогда как роль в пьесе стала представляться ей все более и более иллюзорной и эфемерной.
Во время прогулки они так замерзли, что, пройдя несколько кварталов, завернули в закусочную выпить горячего шоколада. Официантка принесла им дымящийся напиток в огромных тяжелых белых кружках с тонким коричневым ободком. Попивая какао, Тони нагнулся вперед, чтобы смахнуть с губы Мерри прилипшие хлопья взбитых сливок. Мерри взяла его руку и поцеловала кончики пальцев.
– У меня для тебя прекрасная новость, – сказал он.
– Да? Какая?
– Насчет пьесы. Точнее – насчет четырех пьес.
– Четырех?
– Да.
– Расскажи! Ты получил роль? Четыре роли?
– Нет, гораздо лучше, – улыбнулся Тони. – Я думаю, что мы с тобой получили роли.
Его глаза засияли.
– Да что ты? Рассказывай быстрее! – нетерпеливо понукала Мерри.
Оказалось, что некий товарищ одного из друзей Тони поставил целых четыре пьесы Йитса. [21]Правда, не на Бродвее, а в новом театре, расположившемся в здании, где прежде справляли бар-мицву. Невдалеке от «Ратпера».
– А кто финансирует постановки? – полюбопытствовала Мерри.
– Ноэль – один из компаньонов. Собственно, деньги вносит не он, а его тетка. Немного, но особых расходов тут и не потребуется.
– Не знаю, – протянула Мерри. – Я должна посоветоваться со своим агентом.
Эти слова показались самой Мерри настолько фальшивыми и даже жестокими, что она поспешила добавить:
– Я уверена, что когда он узнает, как мне хочется играть в этих пьесах, то непременно согласится.
Сам-то Джаггерс был тут ни при чем. Все дело заключалось в тех его разумных, практичных и тонко рассчитанных советах, которых Мерри до сих пор ухитрялась ослушиваться. Теперь же решение предстояло принять ей самой, до разговора с Джаггерсом, и это очень беспокоило Мерри. Ведь, в сущности, она почти ничего не знала про Тони. Не представляла, откуда у него средства к существованию. До сих пор ей это было неважно. Теперь же, когда он предложил принять участие в совместной постановке, ей требовалось проявить осторожность, что казалось Мерри нелепым. Если уж она бросилась в любовный омут очертя голову и забыв о всякой осторожности, то проявлять осторожность в вопросе, касающемся ее карьеры, означало только одно – что карьера для нее важнее. Так ли это? Мерри не хотелось даже думать об этом.
Как, впрочем, не хотелось ей и ломать голову из-за Тони. Мерри твердила себе, что должна доверять ему, должна па него пол житься, даже если с ее стороны это безрассудно. Правда, в какой-то миг в ее мозгу промелькнуло подозрение, что тетя Ноэля – вовсе не тетя. И Мерри, став на минуту злорадной и вероломной, представила пожилую даму, которую обхаживал и использовал друг Тони. Ради ее денег, конечно.
Но нет, не имела она права на столь недостойные мысли.
– Не беспокойся, Тони. Я уверена, что сумею уговорить Джаггерса. Тем более что речь идет о выгодном деле.
К сожалению, говорила она только от своего имени.
Мерри сжала его руку. Тони в ответ стиснул ее запястье, а потом принялся выводить кончиком пальца буквы на ладони Мерри. Мерри прочитала: «Я, Т, Е, Б, Я, Л, Ю, Б, Л, Ю». Потом Тони поцеловал ее ладошку.
Они допили какао. Тони расплатился с официанткой, и они пешком вернулись к метро. Расстались они в вагоне поезда. Тони вышел на остановке «Астор-Плейс», где брал фехтовальные уроки. Мерри же поехала дальше, до «Коламбус-Серкл», на тренировку по гимнастике.
После занятия она позвонила Джаггерсу и попросила о встрече на следующий день. Джаггерс предложил пообедать вместе.
– С удовольствием, – согласилась Мерри.
– А ты не можешь рассказать мне, в чем дело?
– Могу, но предпочла бы отложить это до завтра. Тем более что это не столь уж важно.
– Ты уверена? Все, что ты предпочла бы рассказать мне завтра, может оказаться настолько важным, что я предпочел бы знать это сегодня. Не хочешь сейчас приехать ко мне?
– Нет, – сказала Мерри. – Подождем до завтра.
– Хорошо. Как тебе удобно. Жду тебя без четверти час. В моем кабинете?
– Да.
– Договорились.
