Сам он появился в зале за полчаса до занавеса, чтобы поцеловать ее и вместе попозировать перед фоторепортерами. Лучшей рекламы для них обоих трудно было и пожелать. Лишь после премьеры Мерри догадалась, что отец заехал к ней лишь благодаря счастливому стечению обстоятельств. Он прилетел в Нью-Йорк только для того, чтобы сделать рекламу своему новому фильму, и привез с собой свою новую пассию — девятнадцатилетнюю Нони Грин, сыгравшую в этом фильме его дочь. И вот, словно прочитанную в далеком детстве давно забытую книгу, Мерри вдруг явственно вспомнила Карлотту, Мелиссу и свои собственные ощущения — полную ненужность и одиночество. И конечно, ревность. И даже ненависть к этим женщинам, отнявшим у нее отца и оттеснившим ее на второй план. В этот вечер, однако, она была в центре внимания, а отец со своей нелепой юной кривлякой остался за кадром. Да, это был ее вечер. Сидя в «Сарди» и ожидая, пока принесут газеты, Мерри даже целых секунд пятнадцать посочувствовала этой девчонке. Нони, кажется. И попыталась представить, как на самом деле могут звать эту обезьянку. Однако тут принесли газеты, и Мерри жадно впилась в рецензии. Отклики, все, как один, были хвалебные. Просто замечательные. Она добилась своего! Наконец-то! Мерри была настолько счастлива, что не обратила бы внимания, появись в эту минуту в зале ее отец даже с целым гаремом Нони и ей подобных.
На следующий день ее ждало новое испытание — отец пригласил ее отобедать втроем, с ним и с Нони в «Павильоне». И Мерри за обедом была — само обаяние. Ей было слишком хорошо, чтобы омрачать настроение по пустякам. А на следующий день Мередит и Нони улетели в Голливуд. Джаггерс, встретившись с Мерри, признался, что это он удержал Мередита от встречи с Мерри перед премьерой, поскольку опасался, что Мерри может расстроиться. Вот он и устроил Мередиту интервью па телевидении в дневное время.
— Спасибо за заботу, — сказала Мерри. — Хотя вы вполне могли этого и не делать.
— Вот как?
— Да. Я бы отнеслась к этому совершенно спокойно. Удивительно, правда? Ну, совершенно спокойно.
— Я так и думал, но не хотел рисковать. Ничто не должно было выбить тебя из колеи.
— Как замечательно чувствовать себя сильной, — задумчиво произнесла Мерри. — Уверенной в себе. Способной вынести любые невзгоды.
— Да, это верно, но ты только не слишком увлекайся. Работа у нас довольно хаотичная. Взлеты и падения случаются с кем угодно. Вот если выдержишь все это с высоко задранной головой, тогда ты и впрямь сильная.
— Да, пожалуй, вы правы.
Они беседовали, сидя в кабинете Джаггерса. Он пригласил Мерри заехать к нему. С того памятного дня, когда Джаггерс поговорил по телефону с Тони, Мерри впервые переступила порог его кабинета. Она даже подумала, что, возможно, Джаггерс сознательно, из чувства такта вел и устраивал ее дела так, чтобы ей не приходилось приезжать сюда. Да, пожалуй, это так и есть, решила Мерри. В проницательности ему, конечно, не откажешь. К тому же он добрый. Так что подобный поступок вполне в его стиле.
— Как ты ощущаешь себя теперь? — поинтересовался Джаггерс. — Тоже сильной?
— Да, вполне.
— Отлично. Тогда у меня для тебя кое-какие новости.
— Не слишком скверные, надеюсь?
— Нет, наоборот. Но и для хороших новостей порой нужны силы.
— Давайте проверим.
Речь шла о комедии, которую ставил Гарри Кляйнзингер.
— Ты знаешь, кто такой Кляйнзингер? — спросил Джаггерс.
— Режиссер. Из Голливуда. Он… Все его фильмы я, конечно, не назову, но снимал он, по-моему, со времен Адама.
— Совершенно верно. Но самое главное — женщины от его картин просто умирают. И никто не может так выгодно снимать актрис, как он. Поэтому я и делаю на него ставку. Сценария я не читал. Он еще не закончен, но это не имеет значения. Кляйнзингер сделает из тебя конфетку. А мы только этого и добиваемся.
Условия ему удалось выбить самые выгодные. Джаггерс пояснил:
— Ты получишь сто тысяч долларов и один процент от чистой прибыли. Правда, никакой прибыли у них не будет. Ее почти никогда не бывает.
— Почему? Как это может быть?
— Вся хитрость в бухгалтерии. За каждый затраченный на съемки доллар они начисляют еще двадцать пять центов. Для подстраховки. Да еще накидывают двадцать семь с половиной процентов за прокат собственного фильма. Проще, представь: если затраты на фильмы составили один миллион долларов, а доход от проката составил один миллион четыреста тысяч, ты бы посчитала, что чистая прибыль равна четыремстам тысячам, так?
— Да.
— Оказывается, нет. Если затраты составили миллион, то бухгалтерия, набросив по четвертаку на каждый затраченный доллар, выведет уже сумму один миллион двести пятьдесят тысяч. Плюс двадцать семь с половиной процентов… Для ровного счета — двадцать пять процентов. Получится…
Он почеркал в блокноте шариковой ручкой и объявил:
— Один миллион пятьсот шестьдесят две тысячи и пятьсот долларов. Так что если фильм принес миллион четыреста тысяч дохода, то чистые убытки составят сто шестьдесят две с половиной тысячи долларов. Или даже больше.
— Что за галиматья такая!
