Кончики пальцев закололи десятки ледяных игл неверия. Грейвз-наблюдатель с удивлением понял, что он из воспоминаний имел в виду вовсе не крики на подчинённую. Он вопиющим образом нарушал одно из главных правил авроров, установленных за века до его появления на свет. Признавался в любви к подчинённой.
Тина смотрела на их переплетённые пальцы, всё ещё не решаясь поднять взгляд на босса. Никто из них не заметил, что пение и шум за дверью стихли.
- Я очень давно хотел сказать, Тина, но решился только после того, как чуть не потерял тебя сегодня. – Грейвз осторожно коснулся её подбородка, заставляя поднять взгляд. – Я люблю тебя.
Тина немного неуверенно, но очень счастливо улыбнулась ему вместо ответа.
За дверью раздался восторженный визг.
***
20 февраля, 1926 г.
Вечер был чернильно-чёрным, разбавленным таинственными темно-синими мазками игры теней и яркими жёлтыми кругами света уличных фонарей. Они стояли на крыльце у дверей дома, в котором жили сёстры Голдштейн. Падал тихий пушистый снежок – явление для конца февраля невиданное. Не исключено, что в нём было замешано волшебство.
Снежинки путались в волосах Тины и мерцали тысячами огоньков в свете не-маговских фонарей. Грейвз держал её руки и глупо улыбался – он ещё ни разу не видел такой улыбки на своём лице.
- Она знает всё, и это начинает волновать, - слегка недовольным голосом рассказывала Тина, сжимая его пальцы. – Нет, то есть она и раньше всё знала, но тогда я была не против. Я привыкла к этому. То, что она видела мои мысли, было чем-то обыкновенным. Но теперь я не хочу, чтобы она была в курсе подробностей наших отношений. Просто… - Она неловко и мечтательно улыбнулась. – Это только наше, понимаешь?
Грейвз лишь кивал, не отрывая от неё завороженного взгляда, а счастливая улыбка всё не желала покидать его лицо.
- У меня тут кое-что есть для тебя, - словно опомнившись, сказал волшебник, шаря по карманам. – Вот!
Он извлёк из внутреннего кармана пару уменьшенных в размерах книг, которым сразу вернул обычные размеры.
- «Кассандра и её кот Густав»? – удивлённо вскинула брови Тина, глядя на яркую обложку детской книжки.
- Нет, эта для твоей сестры, - усмехнулся Грейвз. – Вторая.
- «Жизнь с легилиментом. Выбирай мысли мудро»,** - прочла Тина вслух название, вытесненное мелким шрифтом на обложке, и улыбнулась. – Спасибо.
И благодарно поцеловала его уже без прежнего смущения.
Тина из настоящего горько хмыкнула и выдернула их в следующее воспоминание.
***
14 марта, 1926 г.
Комната была просторной и светлой, но абсолютно незнакомой. Судя по стандартному набору мебели – двуспальная кровать, две тумбочки, не-маговский телевизор, - это был гостиничный номер. Из-за неплотно задёрнутых штор лился робкий утренний солнечный свет, освещая картину локального разгрома.
По номеру будто пронёсся небольшой шаловливый ураган. На полу, спинке стула, даже на торшере – словом, везде, - в полном беспорядке валялась одежда. Грейвз с удивлением узнал один из своих ботинок и приметную старомодную блузку – одну из аскетичного гардероба Тины. Он удивлённо разглядывал женский бюстгальтер, валявшийся на полу у кровати, когда его внимание привлёк шорох.
На кровати лежали двое – он и Тина. Грейвз было отвернулся, хоть это и было бессмысленно – он был лишь призраком-наблюдателем, его не могли видеть. И наткнулся на жёсткий взгляд приведшей его сюда Тины, в котором читалось: «Вы сами желали это видеть». Нехотя, он вернул взгляд к полуприкрытым тонкой белой простынёй голым телам.
Он безмятежно спал, по-хозяйски обняв талию проснувшейся Тины. Она сонно улыбалась, нежась в его руках и разглядывая старые шрамы на его ладонях. Внимательно, словно запоминая каждый рубец. Волосинки на её затылке едва заметно колыхались от его спокойного мерного дыхания.
Он не мог оторвать взгляда от переплетённых на кровати фигур. Они выглядели такими… правильными. Такими счастливыми и умиротворёнными. Как люди, которые наконец нашли то, к чему стремились очень долго. Грейвз никак не мог поверить, что действительно видит себя. Ему всегда казалось, что он никогда не сможет достичь того, что сделает его по-настоящему счастливым. Того, что так долго искал.
Уютную картину, которую Грейвз теперь хотел вобрать в свои собственные воспоминания, вновь заволокла молочная пелена.
***
07 мая, 1926 г.
Новая картина развернулась в его рабочем кабинете. Двое беззастенчиво целовались, полностью поглощённые друг другом. Грейвзу пришлось внимательно приглядеться, чтобы понять, где чьи руки - так тесно сплелись тела.
В этот момент раздался барабанный стук в дверь и почти сразу же она распахнулась, не выдержав напора аврора Канга.
- Сэр, у Центрального парка беспорядки…
Он замолк на полуслове, подозрительно наблюдая как Тина, которую при первых звуках вторжения в кабинет оттолкнул подальше от себя Грейвз, едва сохранила равновесие. Со стороны на первый взгляд могло показаться, будто она споткнулась, испугавшись резкого стука. Но Оуэн был слишком опытен, чтобы в его голове не возникли подозрения.
