– Это не изменит ничего. Это не изменит ни тебя, ни того, что ты со мной сделал. Это только увеличит количество совершённого насилия в мире. Если бы на моём месте был тот, кто мне дорог, я бы и впрямь тебя убила. Честно. Но пострадала только я. Я справилась, сбежала, и сейчас вполне в своём уме. Я победила то, что со мной случилось. И этого мне достаточно. Конечно, я зла и ненавижу тебя. Я уйду, как только всё закончится. Мне плевать на твои цели, Кристиан.
– И что ты будешь делать, когда вернёшься домой? Ты же понимаешь, что тебе придётся молчать, – пожал плечами Кристиан. – Ответь себе честно, что ты будешь делать?
– Стану профайлером и буду работать. Не с тобой.
– Ты не сможешь, – спокойно ответил он.
– С чего ты это взял?
– Тебе придётся сначала победить социофобию, найти место, где тебе будет комфортно и интересно. Пройдёт так много времени в поисках и попытках, но в конечном итоге ты отчаешься.
– Может быть. Но я хотя бы буду свободна.
– Не будешь, – покачал головой Кристиан. – Ты никогда теперь не будешь свободна. И ты знаешь это.
Он не стал ждать ответ от Саши, а она не стала отвечать, будто его последние слова не достигли её рассудка.
– Одного не понимаю. В каждом твоём действии всегда есть смысл. Зачем тебе понадобилось отправлять меня именно в ту клинику? – спросила Саша. – Какой смысл в этом твоём действии?
– Если хочешь, узнаешь, но придется согласиться работать со мной. Если откажешься, не узнаешь никогда. И эти десять месяцев мучений для тебя не будут иметь смысла. Призвать меня к ответу насильно у тебя не выйдет.
– Да, псих он. И на работу таких же берет, – небрежно рассуждала Вера. – Нет, одного у Фишера не отнять – способный. А издалека – так вообще мечта. При деньгах, красавчик, только ты учти… он реально двинутый. Без шуток.
Вера пытается изо всех сил. Она очень выразительно смотрит на собеседницу, хмурится, растягивает слова и даже демонстративно закуривает. Вообще-то, здесь этого делать нельзя, но ей – можно. Ее знакомая недовольна, и во взгляде ее темно-серых глаз читается подозрительность: «Уж не пытаешься ли ты сама его к рукам его прибрать?» Но она всё же уточнила тихонько:
– Бьёт, что ли?
– Нет.
– А что?
– Судьба у меня такая, ни одного нормального парня вокруг, – выдохнула Вера и пояснила: – на работе повернутый, бредит, сам с собой говорит, хам тот еще. И психологический террорист. Дома его не бывает. Не рекомендую связываться.
– Слушай, а цвет глаз у него настоящий? – спросила девушка, частично пропустив мимо ушей сказанное.
– Настоящий. Говорю же – не смотри ты на внешность! Не пойму я, что за мода пошла… деструктивная.
– Ой, да ладно тебе!
– Просто кому не скажу, что он – двинутый, девушки только сильнее с ним познакомиться хотят. Слушай, ну… нет в ненормальности ничего поэтичного и хорошего, дорогая моя. Вот ни-че-го, – она взглянула на девушку почти с явным беспокойством. – Скоро нормальные люди вымрут, честное слово.
– Я всё-таки рискну, каким бы чудищем передо мной ты его не расписывала, – твердо ответила девушка, стараясь скрыть неприязненность в голосе.
– Я все, как есть, тебе говорю, – вздохнула Вера, на лице ее действительно была написана тревога. – Если ты считаешь, что он – эдакий романтичный безумец с богатым внутренним миром, которого только приручи, любовью обогрей, так он плюшевым станет… забудь!
Неизвестно, чем бы закончилось дело, но из-за белой ширмы, за которой стоял катафалк с трупом, незаметный глазу, бесшумно и неторопливо вышел Кристиан. Он снял наушники и марлевую маску для лица.
Его белые, латексные перчатки были в крови. Он с интересом взглянул на гостью, которая, краснея, напряженно смотрела на него. Особенно обожгла она взором невозмутимую Веру.
