Еще четверть часа у меня в ушах звучал собственный голос: я уговаривала маму «не спешить, дать себе время», «подумать, какими были бы их чувства при других обстоятельствах», «не слишком увлекаться, не узнав всю подноготную парня». Так могла бы увещевать сосунка женщина в летах, хотя моя бабушка, когда я весной 1983 года влюбилась в продавца пончиков из Санари-сюр-Мер, ничего подобного не говорила.
На все мои призывы к осторожности Мари-Анник отвечала кратко: «Тебе этого не понять, девочка!» Само собой разумеется, ведь ей сейчас было пятнадцать лет, а я выступала в роли матери, не знающей, то ли радоваться счастью дочери, то ли опасаться неминуемого разочарования.
Из комнаты я выходила в полном раздрае. Даже воцарившаяся в квартире тишина — это был благословенный день, когда Жозефина уходила на занятия в районную музыкальную школу, захватив саквебуту и младшего брата, — не слишком утешала.
А в коридоре меня ждал очередной сюрприз — кучи влажного белья, вываленные из стиральной машины и разбросанные по полу. Над клочьями шерсти — в прошлой жизни они были дорогими кашемировыми свитерами — усердствовал пес Прут. Наша такса обожала набеги на стиральную машину. Просунув длинную, похожую на ершик для мытья бутылок морду в окошко, Прут вытаскивал выстиранное и отжатое белье и обрабатывал его слюной, зубами и когтями. Мы ввели строгое правило: никогда не оставлять дверцу стиральной машины открытой. Кто проявил преступную халатность? Афликао? Вряд ли. В последнее время она была слегка не в себе, но не настолько, чтобы нарушить строжайший запрет. Пьер? Он даже не знает, где находится стиральная машина. Дети? Нет, они готовы на все, чтобы защитить Прута от моего гнева. Не иначе как кто-нибудь из очень достойных колумбийцев, скорее всего, гаденыш Адольфо, порочный бедняжка.
Пылая негодованием, я взяла пса Прута за шкирку и потащила к шкафу, куда мы запирали его в качестве наказания за крупные провинности, и случалось это не реже шести раз в неделю. Я вошла в гостиную, не дав себе труда постучать.
Меня не насторожили ни неурочный полумрак, ни две фигуры на диване. Сообразила я, что к чему, лишь по характерному чмоканью влажных обнаженных тел.
Я так смутилась, что выпустила Прута.
Рамон приподнялся и прикрыл наготу жены моим лучшим пледом из искусственного меха. «Брр», — подумала я и немедленно усовестилась, что отреагировала, как одержимая чистотой мещаночка. Разве это не чудо, что супруги-беженцы, даже в изгнании, несмотря на все испытания и лишения, поддерживали регулярные сексуальные отношения?
— Lo siento, Полин, — произнес дрожащим голосом очень достойный беженец.
— Это вы меня lo siento mucho, Рамон. Извините, so sorry. Я думала, Консуэло в префектуре, para el делу по immigracione.
Помолчав, колумбиец прошептал:
— Pero… Consuelo esta a la prefectura, Полин.
Консуэло в префектуре? На долю секунды я перестала что бы то ни было понимать. Но тут лежавшая на диване фигура приподнялась, и я услышала приглушенный пледом знакомый голос:
— Я так стыдно…
Афликао.
Выслушай это, народ глупый и неразумный, у которого есть глаза, а не видит, у которого есть уши, а не слышит.
— ПОП? В журнале диверсия, приезжай немедленно.
Голос в трубке звучал так резко и отрывисто, что я не сразу узнала Мими. 10.45. В это время она приходит на работу, значит, только что увидела последний номер «Модели». С передовой статьей «Новые заповеди Блаженства».
— Уже еду.
Я не попыталась объясниться и ничего не стала комментировать. Вероятность того, что Раф и Мими не поймут, кто автор пиратской статьи, была ничтожно мала, но она была. Направляясь в Сюрен, я собиралась все прояснить. Взять на себя ответственность и защитить свое двуглавое руководство от возможных санкций сверху. Поговорю с главными редакторшами и немедленно поднимусь на восьмой этаж — сдамся правлению группы «Клошетт».
Комната № 542 пребывала в изумлении и шоке. Журналисты, редакторы, стажеры — все читали и перечитывали передовицу, качая головами, как китайские болванчики. Без комментариев и обычных шуточек. Мой приход едва заметили.
Сразу все поняла только Матильда Бургуа. Она крепко меня обняла и сказала:
— Не знаю, зачем ты это сделала, но кровопролития теперь не миновать. Я иду с тобой к Раф и Мими, тебе потребуется хороший адвокат.
Я попыталась отказаться, но ничего не вышло. Надо знать Матильду Бургуа.
— ПОП, во имя нашей дружбы, не ходи одна. Вспомни судьбу Эммы Беффер, главного редактора «Girlie-Mag». Во время дефиле в сентябре 2002 года ей сломали два ребра, когда она при всех назвала последний костюм Мими от Шанель «вульгарной копией Промод».