В голове ещё успела мелькнуть мысль, что я зря здесь оказался и что это не моя проблема, не моё дело, кто и чем занят. В чужой монастырь со своим уставом не ходят. Рассудок ещё что-то приглушённо бубнил, что не надо судить всех со своей колокольни, что она сама спровоцировала, что ей ещё тут жить и работать, а я влезаю сам не пойми во что, и то, что ей от моего вмешательства будет только хуже.
Все доводы разума как-то потерялись при очередном приглушенном крике боли и ужаса. Перед глазами мелькнул образ улыбающейся худенькой девочки, и всё как-то разом встало на свои места. Юную нимфу, что так прелестно и кокетливо улыбается, сейчас насилует какой-то ублюдок. Девчонку, что мне симпатична, растянули на столе какие-то уроды…
Рука сама непроизвольно ухватилась за первое, что попалось. Это оказался какой-то запечатанный глиняный кувшин. В застилающем глаза размытом тумане бешенства я сам не заметил, как застыл над телом отключённого наёмника. У меня случился характерный провал в памяти, как всегда, когда я полностью выведен из себя. Могу только предположить, что ударил со всей дури кувшином ему по затылку и, скорее всего, ещё как-то приложился, учитывая слабые отголоски боли на кулаках.
Трактирщик застыл напротив меня с какой-то гримасой ужаса и не шевелился. Чует сволочь, что сейчас я, как змея, бездумно реагирую на резкие движения и в любом разрезе опережу его.
Когда я срываюсь, то меня лучше не провоцировать. Не остается никаких чувств или разума. Аффект тем и хорош, что ты не сразу поймешь, что у тебя сломаны кости, и будешь двигаться с отключенной болью. Разум не то чтобы спит, но работает как примитивный компьютер. Нет оценочной деятельности своим поступкам. Мыслить дольше, чем на несколько секунд вперёд, у тебя не получается. Мыслить и то по-нормальному не получается. Ты мыслишь не словами, как обычно, а картинками, что намного ускоряет это примитивное мышление.
Нет никакого страха. Эмоций нет вообще. Хотя вру, одна эмоция есть, но её лучше не упоминать. Зрение, слух и обоняние работают на пределе, но как-то странно и со сбоями. Запахов и звуков почти не слышно, но всё равно мозг каким-то образом фиксирует всё, что происходит вокруг тебя и за твоей спиной.
Зрение искажено. Всё в каких-то красно-желтых точках. Преобладание желтых точек – средний уровень опасности, красные – сильно опасно и потому не надо сдерживаться. Если красных точек станет совсем много, то чёткой картинкой будет только квадрат впереди тебя, стороной примерно полметра. Остальное пространство будет размыто и потеряет окраску, станет серым. Движения противника тогда станут как в замедленном фильме, а ты будешь успевать среагировать сразу после того, как противник только начнёт наносить удар.
Нет вербальных мыслей, нет эмоций, почти не чувствуется боль от организма, сжигающего резервы и рвущего мышцы в ударах из-за предельного напряжения. Есть только чёткая цель и старые наработки, которыми ты сейчас реагируешь, но реагируешь на максимальном уровне скорости, силы и точности. Это и есть аффект.
Только потом, примерно через полчаса, ты отойдешь и будешь опять способен произвести простейшие мимические гримасы. Сейчас ты пьян, и пьян самым страшным наркотиком, перед которым героин детская шалость. Любой, кто подсел на адреналин, уже обречен, потому что это так сладко и приятно чувствовать себя чем-то большим, чем просто человек.
По одной из индийских притч тигр-людоед убивает не для еды, а потому что ему приятно убивать. В аффекте ты мало чем от тигра отличаешься. Отличие, наверное, только в том, что у тебя есть наработанные ограничения, правила поведения, которые не дают тебе совершить что-то выходящее за рамки привычного. У меня, для примера, всегда срабатывало ограничение, что лежачих, замерших не бить, а если шевелится, то бить не более пяти раз. Видимо, сейчас это ограничение и сработало, и я застыл над отключённым наёмником.
Трактирщик трясется, не зная, как на меня реагировать, и руки девчонки уже не так сильно прижимает к столу. В его глазах застыл страх. Сейчас я не знаю, что такое страх, просто банально не помню не только эмоцию, но слово, как, впрочем, и другие слова. Страх противника я чувствую и определяю как-то по-другому, сам не знаю как. Боится – значит, надо добивать.
Шаг в сторону ублюдка, и он сам отшатнулся от меня, споткнулся и упал. Лежит без движения. Отмена ударов! Неподвижных и лежачих не бью!
Постепенно начинает просыпаться разум. Первые минуты всегда мучительно сложно думать словами. Если надо что-то сказать, то предложения обычно из одного, максимум трёх слов. Рука сама одергивает задранный подол платья. На столе, давясь слезами и криком, лежит перепуганная девчонка.
Меня опять накрыло! Я смотрю ей в глаза. В общем, зря, наверное, я смотрю на неё. Глаза у меня сейчас те ещё.
