Потом он пошел на кухню, нашел в буфете банку томатного супа, открыл и поставил разогреваться. Тишину на кухне нарушало только урчание газовой горелки. Уолтер постоял, подождал и принялся расхаживать взад и вперед, чтобы перебить тишину. Тут он услышал наверху шаги Клары и застыл на месте. На мозги выпивка тоже подействовала. Он и вправду слышал ее шаги, так ясно, как если б это была музыкальная фраза, — шесть или семь шагов.
До Уолтера дошло, что он стоит посреди лестницы, уставившись в пустой холл. Уж не Клару ли он ожидал там увидеть? Он не помнил, как поднялся по лестнице. Когда он вернулся на кухню, томатный суп кипел и убегал через край банки. Он налил супа в чашку, сел за кухонный стол и начал есть.
Он услышал голос Клары, призрачный обрывистый шепот. Он поднял голову, напрягая слух, и чем сильнее вслушивался, тем отчетливей было впечатление, что он действительно его слышит, хотя и смутно, так что слов не разобрать. Нечто шелестящее, нечто веселое, словно она где-то в доме забавляется с Джеффом. Или так, как она и в самом деле несколько раз обращалась к нему в первые месяцы, когда они только переехали в этот дом. Уолтер знал, что Джефф спит, свернувшись калачиком в кресле в гостиной. Если бы эти звуки существовали в действительности, уж Джефф-то…
Уолтер встал. Может, он и вправду сходит с ума? А может, все дело — в доме? Он запустил пятерню в волосы, потом торопливо подошел к окну и распахнул его.
Он стоял у окна, пытаясь заставить себя думать, прийти к решению, вспомнить — вспомнить Клару в этих стенах и часы, когда они были счастливы в этом доме, вспомнить, пока еще есть что вспоминать, но прошло несколько безумных мучительных секунд, и он осознал, что вообще ни о чем не думает, а если и чувствует, так одно лишь смятение.
Он подошел к телефону и набрал номер маклерской фирмы «Найтсбридж». До радости и ужаса знакомый номер. Как будто Клара снова жива. Гудки вызова раздавались один за другим, Уолтер понял, что сегодня контора Филпотов закрыта, однако положил трубку лишь где-то на пятнадцатом вызове.
После этого он позвонил миссис Филпот домой. Она оказалась у себя, и он сообщил, что хотел бы немедленно продать дом. Он сказал, что ему не составит труда переехать к понедельнику, а завтра он займется продажей кое-какой мебели. Миссис Филпот заверила, что нет ничего проще: «Найтсбридж» купит дом за двадцать пять тысяч долларов.
— Надо же, какое совпадение, — заявила она, — завтра к нам приходит агент кое-что оценить, в частности из мебели. Может, мне прийти с ним завтра утром? Вы будете дома часов в двенадцать?
— Буду, — ответил Уолтер.
— Уж в чем, а в оценке мебели и тому подобном я разбираюсь. Я не позволю вас надуть, — рассмеялась она.
Днем Уолтер начал отбирать вещи, чтобы отдать Клавдии. Отец с Клиффом, подумал Уолтер, может быть, захотят взять какую-нибудь мебель из гостиной. Нужно ответить на письмо брата, оно пришло дней десять тому назад — третье или четвертое от Клиффа после смерти Клары, — и в нем было столько братской заботы и свойственного Клиффу застенчивого, скрытого сочувствия, что оно тронуло Уолтера чуть не до слез. Но он так и не ответил.
Он поднялся наверх и принялся выкладывать на кровать постельное белье, но скоро понял, что запутался, и решил подождать до вечернего прихода Клавдии, чтобы закончить с ее помощью.
Он собрался позвонить Элли, сказать, что продает дом, и уже подошел к телефону, но передумал. Он решил съездить в Бенедикт отправить письмо в институт, сел в машину и поехал в Бенедикт.
Часы показывали 3.12. Он раздумывал: оставить где-нибудь машину и совершить долгую прогулку в лесу — или вернуться домой и в одиночестве напиться? Элли уже в пути. Она должна была около двух выехать в Корнинг проведать мать, а возвратится только завтра. Но в Корнинге, конечно, тоже читают газеты. Может быть, Элли прочтет уже сегодня вечером, а завтра уж точно. Интересно, увидит ли он Элли еще раз. Он резко развернулся и погнал машину в Нью-Йорк. Он сделает то, что хочется, — дождется в Манхаттане вечерних выпусков. Припаркуется где-нибудь и пойдет бродить по улицам. Ему всегда нравилось гулять по Манхаттану. Никто на него не глядит, никто не обращает внимания. Можно остановиться поглазеть в витрину на ряды блестящих ножей и ножниц и ощутить себя не более чем парой безликих глаз.
Он гулял, бродил и ждал. Заходил в бары выпить рюмку бренди с чашечкой кофе и шел себе дальше. В выпусках, выходящих к десяти вечера, не было того, чего он боялся. Час за часом он обдумывал, не позвонить ли Корби и попросить его остановить Киммеля; да, проглотить гордость и умолять Корби остановить его. По ходу этого спора с самим собой гордость неожиданно взбрыкивала, и он с высокомерием отчаявшегося человека решал, что ему на все наплевать. Как бы то ни было, но Корби в роли спасителя — совершенная дичь. В этом деле он будет на стороне Киммеля. Вернее, станет поддерживать того из них, кто постарается обвинить другого.
