Только потом, примерно через полчаса ты отойдешь и будешь опять способен произвести простейшие мимические гримасы. Сейчас ты пьян и пьян самым страшным наркотиком, перед которым героин детская шалость. Любой кто подсел на адреналин уже обречен, потому что это так сладко и приятно чувствовать себя чем-то большим, чем просто человек. По одной из индийских притч, тигр-людоед убивает не для еды, а потому что ему приятно убивать. В аффекте ты мало чем от тигра отличаешься. Отличие наверно только в том, что у тебя есть наработанные ограничения, правила поведения, которые не дают тебе совершить что-то выходящие за рамки привычного. У меня для примера всегда срабатывало ограничение, что лежачих, замерших не бить, а если шевелится, то бить не более пяти раз. Видимо сейчас это ограничение и сработало и я застыл над отключенным наемником.
Трактирщик трясется, не зная как на меня реагировать и руки девчонки уже не так сильно прижимает к столу. В его глазах застыл страх. Сейчас я не знаю что такое страх, просто банально не помню не только эмоцию, но слово, как впрочем и другие слова. Страх противника я чувствую и определяю как-то по-другому, сам не знаю как. Боится, значит надо добивать.
Шаг в сторону ублюдка и он сам отшатнулся от меня, споткнулся и упал. Лежит без движения. Отмена ударов! Неподвижных и лежачих не бью!
Постепенно начинает просыпаться разум. Первые минуты всегда мучительно сложно думать словами. Если надо что-то сказать, то предложения обычно из одного, максимум трех слов. Рука сама отдергивает задранный подол платья. На столе давясь слезами и криком, лежит перепуганная девчонка.
Меня опять накрыло! Я смотрю ей в глаза. В общем зря наверно я смотрю на нее. Глаза у меня сейчас те еще. Мне рассказывали, что когда я «на взводе» или отхожу от аффекта, то у меня почти нет зрачков. Зрачки размером как игольной ушко, а радужка глаза становится небесно-синей. Из-за размеров зрачков у меня наверно такие неполадки со зрением. Люди что намного сильнее и подготовленнее меня, в прошлом не могли выдержать этот взгляд. Есть что-то в этом дикое и первобытное. Люди, как правило, застывают перед этим взглядом, как «мышка перед питоном». Наверно, люди инстинктивно чувствуют какой-то запах ферментов, и это будит в них иррациональный страх…
Равнодушие с пустотой на сердце и уме. Струйка крови на бедре, отчасти прикрытом подолом. Взял на руки девчонку. Она дрожит, как будто замерзла, и первым что я почувствовал из ощущений это тепло и легкая дрожь разгоряченного тела.
Дверь с ноги, мы в трапезной трактира. Все застыли на своих местах. Антеро топорщит седые усы. Что-то бьется в мозг. Какой-то шум. Это речь. Меня ругают, но слова мне сейчас не более чем завывания ветра. Опять включается мозг. Я пристроил девчонку на скамье своего с бродягой стола. Она плачет навзрыд.
Дегенерат взглянул мне в глаза и заткнулся, так нечего и не сказав. Шум сзади, за спиной. Товарищи ублюдка что-то бухтят. Антеро что-то рычит в ответ. «Хлюпик» вышибала «сдристнул» из трактира. Беги сука, пока у меня не проснулось желание тебя догнать!
— Ты дурак! Не можешь прожить чтобы меня во что-то не втянуть! — услышал я тихое шипение бродяги, первые слова что я начал различать. — Какого хера ты влез?! Трахнул бы эту шлюху потом…
Антеро осекся. Его взгляд случайно упал на струйку крови на ноге девчонки, потом на мои глаза и все его вопросы ко мне отпали.
На душе легко, пусто и безмятежно. Фиксирую краем глаза, что двое из наемников что-то рычат в мою сторону, руками теребят оружие, но с места пока не тронулись. Ждут чего-то. Понятно! Вот третий тащит на себе приходящего в чувства четвертого из кухни. Что-то рычат. А-а, кажись начинаю понимать. Меня хотят призвать на местное «прави́ло». Я как-то не так себя повел по местным законам или обычаям.
Равнодушно смотрю на них. Антеро что говорит, почти кричит на них. В воздухе напряженность перед боем. Пусть! Хочу убивать! Опять включается разум. С каждым разом разум включается на все большие время. Я отхожу от аффекта.
В таверну врывается люди. Местная полиция в виде дружинников. Человек шесть и возможно кто-то еще во дворе трактира. Вот почему вышибала «хлюпик» тут сидит. Он просто сигнализация для омона.
— Ты трактирщика бил? — тихо шепчет бродяга.
— Вроде не бил, — глухо звучат первые мои слова «на отходняке» от аффекта, так тяжело говорить, когда у тебя рот пересох и язык почти не шевелится.
— Уже хорошо. Стой и не вмешивайся. Ты и так уже по уши в дерьме. Не хватало еще чтобы ты еще что-то учудил. Дурак! Законы на их стороне.
