— Денег зову заработать. Дочке новую куртку купишь и сапоги. — Нужно было уточнить у женщины подробности встречи с похитителем. — Расскажи про того маньяка из парка, как выглядел, что говорил. Не успела тогда с тобой поболтать.
— А че рассказывать, смотрю, идет сморчок какой-то, на башке копна, шапка по глаза натянута, морда как у крысы, глазенки бусинками. Ну я ему — дяденька, я от мамки убежала, дайте покушать. Он из кармана вывалил конфету мне и за руку меня повел.
— А голос у него какой? Низкий, тонкий?
— Да какой голос, молчал он как рыба, только взвизгнул так противно, когда вас увидел. Как будто баба мышь увидела. Ручонка вот как у ребенка, нежная и маленькая, пальцы такие… ну знаешь… как в крапинку.
— В какую крапинку?
— Да как тебе объяснить, да вот, как на лавочке, такие неровности. — А на скамейке и впрямь красовались этакие не то царапины глубокие, не то засечки, будто ножом кто отметил. — Да ты давай деньги сюда, сейчас я согреюсь, да пойдем ловить снова. Ты девка прикольная, вот и сосед мой — тот в восторге. Как про тебя скажешь, так он красный как рак.
Вероника крикнула Максиму в окно автомобиля:
— Эй, старший следователь Скворцов, по Женьке сохнешь? Хороша девка?
Парень проснулся, за несколько секунд стал багровым от шуток соседки, выскочил из машины и исчез в подъезде.
Я хотела отдать купюру Веронике, но передумала, глядя на искаженное от алкоголя лицо.
— Где дочка у тебя? Дома?
— Надька дома. Вон в домофон брякни, квартира 12, скажи, что мать зовет, мигом прискачет она. Зачем тебе Надька?
— В магазин поедем с ней за курткой, — объяснила я женщине.
Через десять минут я ехала с точной копией Вероники в машине в сторону «Планеты Детства». Девочка вертела головой во все стороны, боязливо касалась кнопок на двери автомобиля. В магазине она выбрала самую розовую куртку в синих звездах, к ней я взяла с прикассовой стойки разноцветный комплект из шапки и перчаток.
Карлица встретила нас спокойно, взяла Надьку за руку и пошла с ней домой. У подъезда она обернулась:
— Звони, синяки замажу. Пойдем поймаем его.
У меня был другой план. «Фольк» направился в сторону музыкальной школы. Там я нашла в гардеробе свою напарницу по ловле привидений; Мария Геннадьевна признала меня мгновенно:
— Здравствуй, Женечка! Какими судьбами к нам? А у нас, представляешь, школу обокрали!
— Как обокрали, что тут у вас ценного? — Я была удивлена новостью.
— Да вот поди ж ты, позарились.
Я вспомнила, что у меня в сумке лежит один из авторских чайных сборов тети Милы, кажется, «Розовый фламинго». Вытащила яркую упаковку и вручила собеседнице:
— А давайте с вами чаю попьем, я же вам подарок привезла — эксклюзивный чай. Расскажете мне, как у вас дела, новости все.
Вахтерша охотно закивала, повесила на гардероб объявление «ПЕРЕРЫВ» и проводила меня в свою каморку.
Чайное разнотравье привело охотницу за привидениями в благодушное расположение, и она охотно мне рассказала все новости музыкальной школы:
— Ну как ты уехала, я спать прилегла. Но ведь ребятишки бегут на занятия, надо куртки их развешивать, так что долго не полежишь. А под вечер занятий меньше, накопилась усталость… ну и не выдержала я, как сейчас помню — пошла так же чаю попить, табличку повесила, у себя на диванчике и задремала. Дети-то знают, что у меня дверь в гардероб изнутри можно открыть. Те, кто постарше, сами заходят и забирают куртки, у нас хулиганья здесь нет, все же музыканты, воспитанные. И тут ко мне прибежал Мишка, аккордеонист, хороший такой мальчишка. Так, мол, и так, гардероб нараспашку, одежек нет…
— И много пропало?
— Какое много… Куртка Мишкина, мой платок пуховый, потом еще Женевьевины туфли серебристые, для концертов хранятся, Адама портфель, никто же не забрал его с того дня. Вот и вся пропажа, нам и в полиции отказались дело заводить, стоимость одежек копеечная. Хорошо Женевьева, добрая душа, Мишке новую куртку купила, тот плакал сильно, что мать отругает.
— Всегда готова помочь, — поддержала я разговор. — Редко такие люди встречаются.
— Ох, Женя, жизнь у нее тяжелая была. Мать родная ей руки разбила, чтобы музыкой не занималась. А она не сдалась, стала музыкантом! Шрамы на всю жизнь остались на руках, как засечки на бревне. Да и на душе шрамы, хоть не увидишь такое глазами. Вот и стала Зинка наша немного малахольной такой.
— Откуда вы знаете, что ее Зиной зовут?
— Так я с ней с одной деревни, с рождения-то ее Зинаидой звали, потом уже она в Женевьеву переделалась.
— Она ученику своему помогает — Сашке — на еду ему денег дает, — поддакнула и с невинным видом уточнила: — Кстати, вы его адрес не знаете? Хочу помочь тоже, еды купить ему.
Вахтерша вздохнула тяжело:
