Бесы полностью

Никакого сходства, особенно духовного. Даже со-вер-шен-но никако­го! — затревожился опять, без нужды и не в меру настаивая, сам не зная поче­му, Николай Всеволодович. — Это вы говорите так... из сострадания к моему положению и вздор, —брякнул он вдруг. — Ба! разве мать моя у вас бывает?

Бывает.

Не знал. Никогда не слыхал от нее. Часто?

Почти ежемесячно; и чаще.

Никогда, никогда не слыхал. Не слыхал. А вы, конечно, слышали от нее, что я помешанный? — прибавил он вдруг.

Нет, не то чтобы как о помешанном. Впрочем, и об этой идее слышал, но от других.

Вы, стало быть, очень памятливы, коли могли о таких пустяках припом­нить. А о пощечине слышали?

Слышал нечто.

То есть всё. Ужасно много у вас времени лишнего. И об дуэли?

И о дуэли.

Вы много очень здесь слышали. Вот где газет не надо. Шатов предупре­ждал вас обо мне?

Нет. Я, впрочем, знаю господина Шатова, но давно уже не видал его.

Гм. Что это у вас там за карта? Ба, карта последней войны. Вам-то это за­чем?

Справлялся по ландкарте с текстом[889]. Интереснейшее описание.

Покажите; да, это недурное изложение. Странное, однако же, для вас чтение.

Он придвинул к себе книгу и мельком взглянул на нее. Это было одно объ­емистое и талантливое изложение обстоятельств последней войны, не столь­ко, впрочем, в военном, сколько в чисто литературном отношении. Повертев книгу, он вдруг нетерпеливо отбросил ее.

Я решительно не знаю, зачем я пришел сюда? — брезгливо произнес он, смотря прямо в глаза Тихона, будто ожидая от него же ответа.

Вы тоже как бы нездоровы?

Да, нездоров.

И вдруг он, впрочем в самых кратких и отрывистых словах, так что иное трудно было и понять, рассказал, что он подвержен, особенно по ночам, неко­торого рода галюсинациям, что он видит иногда или чувствует подле себя ка­кое-то злобное существо, насмешливое и «разумное», «в разных лицах и в разных характерах, но оно одно и то же, а я всегда злюсь...».

Дики и сбивчивы были эти открытия и действительно как бы шли от по­мешанного. Но при этом Николай Всеволодович говорил с такою странною откровенностью, невиданною в нем никогда, с таким простодушием, совер­шенно ему несвойственным, что, казалось, в нем вдруг и нечаянно исчез преж­ний человек совершенно. Он нисколько не постыдился обнаружить тот страх, с которым говорил о своем привидении. Но всё это было мгновенно и так же вдруг исчезло, как и явилось.

Всё это вздор, — быстро и с неловкой досадой проговорил он, спохва­тившись. — Я схожу к доктору.

Несомненно сходите, — подтвердил Тихон.

Вы так говорите утвердительно... Вы видали таких, как я, с такими ви­дениями?

Видывал, но очень редко. Запомнил лишь одного такого же в моей жиз­ни, из военных офицеров, после потери им своей супруги, незаменимой для него подруги жизни. О другом лишь слышал. Оба были излечены за грани­цей... И давно вы сему подвержены?

Около году, но всё это вздор. Я схожу к доктору. И всё это вздор, вздор ужасный. Это я сам в разных видах, и больше ничего. Так как я прибавил сей­час эту... фразу, то вы, наверно, думаете, что я всё еще сомневаюсь и не уверен, что это я, а не в самом деле бес?

Тихон посмотрел вопросительно.

И... вы видите его действительно? — спросил он, то есть устраняя вся­кое сомнение в том, что это несомненно фальшивая и болезненная галюсина- ция, — видите ли вы в самом деле какой-нибудь образ?

Странно, что вы об этом настаиваете, тогда как я уже сказал вам, что вижу, — стал опять раздражаться с каждым словом Ставрогин, — разумеется вижу, вижу так, как вас... а иногда вижу и не уверен, что вижу, хоть и вижу... а иногда не уверен, что я вижу, и не знаю, что правда: я или он... вздор всё это. А вы разве никак не можете предположить, что это в самом деле бес! — при­бавил он, засмеявшись и слишком резко переходя в насмешливый тон, — ведь это было бы сообразнее с вашей профессией?

Вероятнее, что болезнь, хотя...

Хотя что?

Беси существуют несомненно, но понимание о них может быть весьма различное.

Вы оттого опять опустили сейчас глаза, — подхватил Ставрогин с раз­дражительной насмешкой, — что вам стало стыдно за меня, что я в беса верую, а под видом того, что не верую, хитро задаю вам вопрос: есть ли он или нет в самом деле?

Тихон неопределенно улыбнулся.

И знаете, вам вовсе нейдет опускать глаза: неестественно, смешно и манерно, а чтоб удовлетворить вас за грубость, я вам серьезно и нагло ска­жу: я верую в беса, верую канонически, в личного, не в аллегорию, и мне ни­чего не нужно ни от кого выпытывать, вот вам и всё. Вы должны быть ужас­но рады...

Он нервно, неестественно засмеялся. Тихон с любопытством смотрел на него мягким и как бы несколько робким взглядом.

В Бога веруете? — брякнул вдруг Ставрогин.

Верую.

Ведь сказано: если веруешь и прикажешь горе сдвинуться, то она сдви­нется[890]... впрочем, вздор. Однако я всё-таки хочу полюбопытствовать: сдвине­те вы гору или нет?

Бог повелит, и сдвину, — тихо и сдержанно произнес Тихон, начиная опять опускать глаза.

Ну, это всё равно, что сам Бог сдвинет. Нет, вы, вы, в награду за веру в Бога?

Может быть, и не сдвину.

«Может быть»? Это недурно. Почему же сомневаетесь?