Бесы полностью

Не совершенно верую.

Как? вы не совершенно? не вполне?

Да... может быть, и не в совершенстве.

Ну! По крайней мере всё-таки веруете, что хоть с Божиею-то помощию сдвинете, и это ведь не мало. Это всё-таки побольше, чем tres pen[891] одного тоже архиепископа, правда под саблей[892]. Вы, конечно, и христианин?

Креста твоего, Господи, да не постыжуся[893], — почти прошептал Ти­хон, каким-то страстным шепотом и склоняя еще более голову. Уголки губ его вдруг задвигались нервно и быстро.

А можно ль веровать в беса, не веруя совсем в Бога? — засмеялся Став- рогин.

О, очень можно, сплошь и рядом, — поднял глаза Тихон и тоже улыб­нулся.

И уверен, что такую веру вы находите всё-таки почтеннее, чем полное безверие... О, поп! — захохотал Ставрогин.

Тихон опять улыбнулся ему.

Напротив, полный атеизм почтеннее светского равнодушия, — приба­вил он весело и простодушно.

Ого, вот вы как.

Совершенный атеист стоит на предпоследней верхней ступени до со­вершеннейшей веры (там перешагнет ли ее, нет ли), а равнодушный никакой веры не имеет, кроме дурного страха.

Однако вы... вы читали Апокалипсис?

Читал.

Помните ли вы: «Ангелу Лаодикийской церкви напиши.»?

Помню. Прелестные слова.

Прелестные? Странное выражение для архиерея, и вообще вы чудак... где у вас книга? — как-то странно заторопился и затревожился Ставрогин, ища глазами на столе книгу, — мне хочется вам прочесть... русский перевод есть?[894]

Я знаю, знаю место, я помню очень, — проговорил Тихон.

Помните наизусть? Прочтите!..

Он быстро опустил глаза, упер обе ладони в колени и нетерпеливо приго­товился слушать. Тихон прочел, припоминая слово в слово:

«И Ангелу Лаодикийской церкви напиши: сие глаголет Аминь, свидетель верный и истинный, начало создания Божия: знаю твои дела; ни холоден, ни горяч; о если б ты был холоден, или горяч! Но поелику ты тепл, а не горяч и не холоден, то изблюю тебя из уст Моих. Ибо ты говоришь: я богат, разбога­тел, и ни в чем не имею нужды; а не знаешь, что ты жалок, и беден, и нищ, и слеп, и наг[895]... »

Довольно, — оборвал Ставрогин, — это для середки, это для равно­душных, так ли? Знаете, я вас очень люблю.

И я вас, — отозвался вполголоса Тихон.

Ставрогин замолк и вдруг впал опять в давешнюю задумчивость. Это происходило точно припадками, уже в третий раз. Да и Тихону сказал он «люблю» тоже чуть не в припадке, по крайней мере неожиданно для себя са­мого. Прошло более минуты.

Не сердись, — прошептал Тихон, чуть-чуть дотронувшись пальцем до его локтя и как бы сам робея. Тот вздрогнул и гневно нахмурил брови.

Почему вы узнали, что я рассердился? — быстро произнес он. Тихон хотел было что-то сказать, но он вдруг перебил его в необъяснимой тревоге:

Почему вы именно предположили, что я непременно должен был разо­злиться? Да, я был зол, вы правы, и именно за то, что вам сказал «люблю». Вы правы, но вы грубый циник, вы унизительно думаете о природе человеческой. Злобы могло и не быть, будь только другой человек, а не я... Впрочем, дело не о человеке, а обо мне. Всё-таки вы чудак и юродивый...

Он раздражался всё больше и больше и, странно, не стеснялся в словах:

Слушайте, я не люблю шпионов и психологов, по крайней мере таких, которые в мою душу лезут. Я никого не зову в мою душу, я ни в ком не нужда­юсь, я умею сам обойтись. Вы думаете, я вас боюсь? — возвысил он голос и с вызовом приподнял лицо, — вы совершенно убеждены, что я пришел вам от­крыть одну «страшную» тайну, и ждете ее со всем келейным любопытством, к которому вы способны? Ну, так знайте, что я вам ничего не открою, никакой тайны, потому что в вас совсем не нуждаюсь.

Тихон твердо посмотрел на него:

Вас поразило, что агнец любит лучше холодного, чем только лишь те­плого, — сказал он, — вы не хотите быть только теплым. Предчувствую, что вас борет намерение чрезвычайное, может быть ужасное. Если так, то умоляю, не мучьте себя и скажите всё, с чем пришли.

А вы наверно знали, что я с чем-то пришел?

Я... угадал по лицу, — прошептал Тихон, опуская глаза.

Николай Всеволодович был несколько бледен, руки его немного дрожали. Несколько секунд он неподвижно и молча смотрел на Тихона, как бы решаясь окончательно. Наконец вынул из бокового кармана своего сертука какие-то печатные листики и положил на стол.

Вот листки, назначенные к распространению, — проговорил он не­сколько обрывающимся голосом. — Если прочтет хоть один человек, то знай­те, что я уже их не скрою, а прочтут и все. Так решено. Я в вас совсем не нужда­юсь, потому что я всё решил. Но прочтите... Когда будете читать, ничего не го­ворите, а как прочтете — скажите всё...

Читать ли? — нерешительно спросил Тихон.

Читайте; я давно спокоен.

Нет, без очков не разберу, печать тонкая, заграничная.

Вот очки, — подал ему со стола Ставрогин и отклонился на спинку ди­вана. Тихон углубился в чтение.

II