[117] Олимп — гора в Греции, на которой, согласно древнегреческой мифологии, обитали античные боги. В иронической, травестийной форме здесь впервые в романе возникает мотив богоборчества и человекобожества, в серьезной, трагедийной форме получивший в дальнейшем повествовании развитие в образе Алексея Кириллова — героя, который, уверясь, что «местоположение Бога оказалось пустым», утверждается в мысли, что в обезбоженном мире человек обязан сам стать Богом («вакантное место занять», как он говорит в одной из черновых редакций; см.: Т. 12. С. 80). В поэме Степана Трофимовича легковесная комика в изображении бежавшего с Олимпа божества контрапунктически соотносится с данным также с ироническим акцентом, но тем не менее сохраняющим известную серьезность предшествующим образом всадника по имени Смерть, знаменующего приближение (или даже наступление) Судного дня.
[118] Из названных произведений, аллюзии на которые присутствуют в описании поэмы Степана Трофимовича, за границей, в 6-й книге альманаха А. И. Герцена и Н. П. Огарева «Полярная звезда» на 1861 год (Лондон, 1861), была напечатана поэма-мистерия В. С. Печерина «Pot-Popurri...». Под заглавием «Торжество смерти» она тогда же была перепечатана в сборнике «Русская потаенная литература XIX столетия», вышедшем под редакцией Н. Огарева (Лондон, 1861). По свидетельству жены писателя, первое из названных изданий было куплено Достоевским в Дрездене 27 апреля / 9 мая 1867 года (см.:
[119] Инверсионно процитированные строки из «лирической комедии» Н. А. Некрасова «Медвежья охота» (1866-1867), опубликованной в 1868 г. в журнале «Отечественные записки» (№ 9. Отд. I. С. 1-16). Одним из персонажей комедии так характеризуется «лишний человек» минувшей эпохи 1840-х годов:
Ты стоял перед отчизною, Честен мыслью, сердцем чист, Воплощенной укоризною, Либерал-идеалист!
Грозный деятель в теории, Беспощадный радикал, Ты на улице истории С полицейским избегал; Злых, надменных, угнетающих Лишь презреньем ты карал, Не спасал ты утопающих, Но и в воду не толкал. Ты, в котором чуть не гения Долго видели друзья, Рыцарь доброго стремления И беспутного житья!
(Там же). Важнейшую доминанту построения образа героя Достоевского (особенно во второй части романа) намечают также строки: «Ты бродил разочарованный, / Красоту боготворя.» (Там же). «.Сходство простирается до такой степени, что трудно представить себе более близкую конкретизацию очерченного Некрасовым типа», чем Степан Трофи-
[120] Ср. в «Выбранных местах из переписки с друзьями» Н. В. Гоголя: «.если старик начнет горячиться, он делается просто гадок; молодежь как раз подымет его на зубки и выставит смешным. Смотри же, чтоб не сказали о тебе: „Эк, скверный старикашка! всю жизнь валялся на боку, ничего не делая, а теперь выступил укорять других, зачем они не так делают!"»
О, сколько он извел фиксатуаров,
О, сколько он перчаток износил! Позднее, в 1868 г., поэт ко второй строчке своей «Эпитафии» сделал примечание: «NB. Болезнь, под названием „гражданская скорбь", была в это время в моде в Петербурге, так что даже смерть некоторых гимназистов и кадетов была приписываема этой болезни»
[122] По свидетельству биографа Т. Н. Грановского, расставшись на несколько недель с невестой, Елизаветой Мильгаузен, он во все дни разлуки «пишет к ней каждый день, а иногда два раза в день»; «случалось, что, отлучившись на несколько часов из дому, он присылал ей свои строки для того только, чтобы сказать, как любит ее, чтобы уведомить, что у него весело или тяжело на душе»
[123] Случай иронического использования библейской фразеологии; ср. в Евангелии от Луки реакцию Девы Марии на рассказ пастухов о возвещенном им ангелами известии, что рожденный ею Сын — Спаситель мира: «.Мария сохраняла все слова сии, слагая их в сердце Своем» (Лк. 2: 19).
[124] Холерина — острое желудочно-кишечное заболевание, напоминающее холеру, но менее опасное. Эта деталь, возможно, готовит сохранявшееся длительное время в подготовительных материалах к «Бесам» сюжетное положение, при котором после всех произошедших в городе событий Верховенский-старший «умирает от стыда и от страха поносом» (Т. 11. С. 98, также см. с. 83, 84, 89, 113, 121). По-видимому, приступая к публикации начала романа, Достоевский еще не отказался от такого ядовито-карикатурного художественного решения.
