Миллер принял его в своем кабинете. На вид ему было лет шестьдесят, держался он подчеркнуто прямо и высокомерно и совсем не походил на злобного старикашку, каким его описывал уездный исправник. Вся его спесь моментально исчезла, когда он узнал, по каким, собственно, делам Алексей приехал в его поместье. Конечно же, он поклялся хранить тайну, ведь это было в его интересах. На столе тотчас появились вино, сыр, холодное мясо и фрукты. И Миллер заговорщицким тоном сообщил, что завтракают в доме в два часа дня, потому что баронесса просыпается поздно, и это время они проведут с очевидной пользой для обеих сторон.
Разговор все время вертелся вокруг кражи. Барон неподдельно сокрушался по поводу потери серебра и столовых приборов. Оказывается, они имели историческую ценность, так как триста с лишним лет назад были вывезены в Россию из Фландрии, где проживали предки барона.
Наконец прозвучал гонг. Барона и его гостя приглашали к завтраку. Миллер засуетился, поправил галстук, стряхнул невидимую глазу пушинку с рукава, подправил перед зеркалом усы специальной щеточкой и, весело прищурившись, сообщил, что по случаю присутствия в доме столь важной особы, как военный топограф из губернии, состоится выход баронессы к завтраку.
«Выход» и впрямь состоялся» Баронесса пожаловала к столу в роскошном туалете, с бриллиантами и жемчугами, окруженная несколькими приживалками, которые исполняли роли свитских фрейлин. Выглядела она лет на сорок, но, присмотревшись, Алексей заметил толстой слой белил и пудры.
Видимо, поэтому хозяйка вела себя чопорно, мало улыбалась и разговор поддерживала только из вежливости. Но через полчаса выпитое вино несколько развязало ей язык, и она с досадой заговорила о краже. Она обладала поразительной памятью, потому что долго и нудно перечисляла все, что гадкие воры вынесли из дома, избавив Полякова от изучения списка.
И хотя его страшно тянуло зевнуть, Алексей с покорным видом слушал баронессу. Наконец его страдания были вознаграждены. Хозяйка упомянула вдруг про маленькую золотую книжечку, о потере которой она больше всего сожалела. На балах она записывала в нее имена танцоров, которым обещала танец.
Алексей насторожился. На крышке этой книжечки, по словам баронессы, находилась миниатюра удивительной работы, а под ней часики величиной с серебряный гривенник.
— Истинный шедевр! — хозяйка дома надула губы. — Вторую такую вещицу в нашей глухомани вряд ли отыщешь.
— Скажите, а что было изображено на миниатюре? — спросил Алексей.
— Голова бога Диониса, — ответила баронесса, — в окружении виноградной лозы и гроздьев.
Алексей опустил глаза, чтобы не выдать радость. Ведь совсем недавно он видел подобную книжечку в руках Екатерины Савельевны Полиндеевой. Кажется, она говорила что-то о подарке из рук дорогого ей человека. Вряд ли она имела в виду своего супруга. Скорее всего… Но Закоржевский мог приобрести эту вещицу по случаю… Хотя Иван видел его в доме на Петровской, шестнадцать, где скрывалась сбежавшая гувернантка. Вавилов не мог ошибиться. Он тем и славился, что с полувзгляда умел запомнить человека навсегда. Но Закоржевский сказал, что ни разу в тех местах не бывал. Врет? Почему?
Выходит, эта книжечка и гувернантка — звенья одной цепи?
Но как тогда быть с Барином? Он — явный главарь банды, а Закоржевский? При чем тут он?
Алексей чувствовал себя точно так же, как детстве, играя в прятки. Когда тебе кричат то «Холодно!», то «Горячо!», пытаясь помочь отыскать спрятавшегося дружка. Часики, которые упомянула баронесса, были тем самым «Горячо!», подсказавшими ему, что он на правильном пути. И не сбытом ли похищенных в доме барона драгоценностей занимался Наумка, припертый к стене страшными угрозами Барина и его сообщников?
Как сейчас ему не хватало Ивана! Вавилов находился за добрую сотню верст от Покровского, и Алексею не с кем было поделиться своими догадками, обсудить дальнейшие действия.
Но он попытался скрыть возбуждение, которое овладело им с того момента, когда почувствовал, что запахло жареным. Закоржевский и Барин! То-то удивятся Иван и Федор Михайлович, когда он привезет им это известие!..
После завтрака приехал приглашенный бароном уездный исправник Семен Порфирьевич Первенцев, тучный, с мокрыми подмышками, тяжело отдувающийся после каждого мало-мальски совершенного усилия. Он с трудом передвигался на слегка кривоватых, коротких ногах и садился, как только представлялся случай. Уже полгода он занимался раскрытием кражи, впрочем, безуспешно. Теперь не имело никакого резона скрывать истинную цель пребывания Алексея в доме барона Миллера, и он представился исправнику.
Первенцев достойно выдержал удар и не показал виду, насколько обескуражен появлением городского сыщика. Алексей беседовал с ним около часа. Исправник пыхтел и откашливался перед каждым ответом на вопрос, из чего Алексей сделал закономерный вывод: розыск велся крайне небрежно и поверхностно.
