— Ты полагаешь, что ее могли вывезти на прогулку и прикончить? — справился Алексей, продолжая вертеть находку в руках.
— Не полагаю, а просто гадаю, — пробурчал Иван и предложил:
— Поищи, может, какие отметки имеются на головном уборе. Дамочки любят вышивать свои инициалы на случай потери.
Алексей присел на корточки и стал аккуратно веточкой счищать грязь со шляпки, а Тараканов и мельник продолжали копать дальше. Только теперь Иван не отходил от них ни на шаг в надежде, что в яме найдутся более существенные улики, которые не только помогут установить личность убитой, но позволят разгадать мотив преступления.
Алексей не слишком рассчитывал на удачу, хотя понимал, что собаки не могли раскапывать яму из-за одной превратившейся в грязные лохмотья шляпки. Было что-то еще, несомненно, тревожившее собак.
И в тот момент, когда он, найдя то, что искал: небольшой кусочек шелковой ткани на внутренней стороне убора, — тщательно протер его носовым платком и прочитал: «Шляпная м-кая В. Циммермана. СПб.», — Иван закричал не своим голосом:
— Отойди! Отойди немедленно! — и спрыгнул на дно ямы.
Тараканов, отбросив заступ, присел на корточках на самом краю, и когда Алексей вопросительно уставился на него, пояснил:
— Кажется, ребеночек с ней был.
И в следующую минуту Иван передал ему в руки не менее грязный, чем шляпка, тючок, затем выбрался сам. Мельник последовал за ним. Он мрачно наблюдал со стороны, как Иван осторожно разворачивает детское одеяльце. Внутри его находился трупик младенца, это был мальчик, совсем еще крошечный, его убили, видимо, тотчас после рождения.
— Гляди-ка, даже пуповину не перевязали. Наверняка кровью изошел, бедолага, а то сразу задушили, — сказал глухо Тараканов и выругался сквозь зубы. — Ни мать, ни дитя не пожалели! Кому ж они так насолили?
— Вот тебе и мотив, Алеша, — сказал тихо Иван, — прижила, видно, девка дитя незаконное, и решил кто-то таким макаром сразу два греха прикрыть. Побаловался, сорвал цветочки, а ягодки-то горькие оказались! Только что это за зверь в наших краях объявился? Зачем девке горло надо было резать? И так далеко в степь увозить? Проще было обоих в реку спустить. — Он повернулся к мельнику:
— Признавайся, Петухов, может, это твой грех? — кивнул он на трупик младенца. — Может, ты нам заливаешь и про собак, и про Гришку? Знаешь ведь, что дурачок вряд ли сумеет рассказать, как все на самом деле случилось! И работник твой уж очень вовремя смылся. Или ты того, и его пришил и в пруд спустил? А то где-нибудь поблизости закопал?
Мельник выпустил заступ из рук и бухнулся перед Иваном на колени:
— Не гневите бога, вашскобродие! Я как на духу… Ни слова не соврал… — и принялся креститься на вынырнувшее из-за горизонта солнце. — Чтоб в аду мне гореть, в геенне огненной корчиться… Чтоб мне на месте сдохнуть, если хоть на полкопейки соврал!
— Ладно тебе! — пробурчал недовольно Иван. — Сам на себя беду накликал. Если б сразу вызвал полицию, а не пытался труп прятать, может, и поверили бы тебе. А теперь, голубь мой, как ни крути, заварил ты кашу гуще некуда. И ой как долгохонько придется ее расхлебывать, пока я всю твою подноготную не узнаю.
Мельник взвыл еще пуще и стал хватать Ивана за руки, умоляя того поверить его словам. Ведь у него и в мыслях не было обманывать полицию, а все этот негодяй Ванька, который запугал его всячески и чуть ли не силой заставил бросить труп в воду.
— Постой. — Внезапная догадка озарила Алексея. Он подошел к мельнику и сверху вниз посмотрел на него. Петухов побледнел и отвел взгляд. И Алексей понял, что его догадка верна. — Постой! — повторил он и, взяв Петухова за плечи, встряхнул его. — А ну-ка не юли, сукин сын, и говори как на духу: ведь работник не украл лошадей, а ты сам заплатил ему, чтобы он помалкивал? Так или нет?
— Та-ак! — протянул тот и едва слышно добавил:
— Только не я его упрашивал молчать, а он мне грозил, что непременно расскажет про убитую, хотя сам заставил меня сбросить ее в воду.
— Выходит, шантажировал? — усмехнулся Иван. — А ты, такой умный и хитрый, на эту дешевку попался? Работник твой наверняка от полиции прятался! — Он повернулся к Тараканову. — Ты в лицо этого подлеца видел?
— Матвеев его фамилия, — подсказал Ивану Алексей. — Бумаги были у него якобы в порядке. По паспорту он крестьянин соседней, Кузнецкой губернии.
— Только финажки заплати — ив бумажках что хошь изобразить можно, долго ли умеючи, — сказал пренебрежительно Иван. — У меня один знакомец такие печати из сапожного каблука резал, не отличить от казенных. А второй вручную червонцы рисовал, если б не бумага, точь-в-точь, настоящие.
— Повидать мне его не пришлось, вроде как заботы не было. Тут, почитай, три мельницы в округе, и на каждой без работников не обходятся. Если не дебоширят, не воруют, то чего к ним присматриваться? — ответил пристав. — Раза два или три за зиму я заезжал к Петру Евдокимовичу, но он не жаловался, а работник то в городе был, то на хуторах. Так что рожи я его не разглядывал.
