Место для засады и впрямь оказалось удачным. Кусты конопли затянули задворки, повалившийся забор и старое пепелище. Когда-то за домом Павлины находилась еще одна усадьба, оставленная хозяевами после пожара. Кусты были высокими, густыми и до одури пахучими. Алексей растер между пальцами желто-зеленое соцветие и поднес его к лицу, уловив знакомый горьковато-пряный запах. Так же, но с примесью ароматов сена, пах тот самый порошок, который ему вздумалось понюхать в кабинете убитой прорицательницы. И как он мог забыть этот знакомый с детства запах?
Осторожно, чтобы колыхание травы не заметили со стороны бабкиной хибары, он переплел верхушки нескольких кустов конопли между собой, получилось некоторое подобие шалаша.
Алексей заполз вовнутрь своего примитивного сооружения и решил, что устроился он совсем не плохо. В зарослях было прохладно и не докучала мухота. Правда, для увеличения обзора пришлось проредить листву на уровне глаз, но теперь вся усадьба Павлы Костяковой просматривалась как на ладони.
Дом со стороны огорода чуть ли не до крыши врос в землю. Печная труба была наполовину развалена, но из нее сочился жиденький дымок — значит, печка еще топилась. Единственное окно с тусклыми стеклами, казалось, наполовину провалилось в завалинку. В крыше, на месте прогнивших досок, зияли дыры, сквозь которые проглядывала трава, затянувшая чердак. Более бедного и дряхлого жилища Алексею еще не приходилось видеть. Даже лачуги Разгуляя и Хлудовки в сравнении с ним гляделись бы добротными особняками. Изба и старуха вместе доживали последние дни. И объяснение пристава о том, что Капитолину отправили к тетке в город для знакомства с предполагаемыми женихами, воспринималось вблизи этого крайне нищего пристанища как самое бредовое из самых бредовых предположений…
Алексей занял удобную позицию — лег на живот. С правой стороны от себя положил револьвер, с левой — портфель с бумагами. Затем огляделся, подыскивая на всякий случай пути отступления. В паре шагов заметил углубление в земле, в котором лежали три яичка. Куры в доме неслись где попало, и это обстоятельство увеличивало риск быть обнаруженным старой каргой Павлиной. А вдруг она направится на поиски подобных схоронок? Алексей помнил, как на усадьбе деда старая птичница Манефа ежедневно рано утром и вечером обходила дозором все подворье. Яйца она находила в самых неожиданных местах: на сеновале, под амбаром, на базу, под крыльцом, в саду — и собирала их в фартук. Порой до полусотни набиралось…
Сердце Алексея тоскливо заныло. Сегодня дважды за день вспомнилось ему детство. Давно нет в живых дедушки, умерла и старая Манефа, и вряд ли когда-нибудь получится побывать на Егорлыке, но воспоминания о тех счастливых и беззаботных днях навсегда останутся в его сердце. Говорят, с детством расстаешься навсегда, когда уходят люди, которые помнят тебя ребенком. Дай бог, чтобы это не произошло раньше времени. Те, кто забыл свое детство, зачастую равнодушные и жестокие, с ороговевшей душой люди. Но того хуже человек, которого вовсе лишили этой благословенной поры. Из таких вырастают изгои, отщепенцы, преступники…
Алексей встрепенулся. С чего бы вдруг его потянуло на философию? Погода вроде не располагает. А может, развезло от знакомого с детства запаха травы? Вокруг дедушкиной усадьбы и конюшен конезавода тоже росли конопля и крапива, лопухи и чертополохи. В этих буйных зарослях устраивались целые сражения «казаков» и «разбойников». И не раз приходилось возвращаться к ужину с расквашенным носом или с руками и ногами, покрытыми волдырями от крапивных укусов…
Вспомнив про еду, Алексей понял, что проголодался. Какой ужин, если он даже пообедать не успел! А просто перекусить и вовсе не предвиделось по той причине, что он не знал пока, сколько просидит в засаде и будет ли от этого сидения хоть какой-нибудь толк.
Во дворе и в огороде по-прежнему ничего не происходило, если не считать, что кудлатая собачонка вновь разлеглась на крыльце, куры начали копошиться в траве, а две из них перемахнули через ветхий заборчик и взялись рыться в кособоких грядках, поросших какой-то зеленью. Алексей снова вспомнил Манефу. Старая птичница подобных безобразий не допускала и вовремя изгоняла птицу с огорода. Здесь же словно не заметили, что несушки уничтожают зачатки будущего урожая, и не пугнули их с грядок.
Прошло не менее получаса. Куры вырыли себе по ямке, улеглись в них и стали купаться, взмахивая крыльями и возбужденно квохча при этом. Алексей вспомнил, что это к дождю, посмотрел на небо, но явных признаков приближения непогоды не заметил. Небо было чистым, лишь над горизонтом зависло несколько кучерявых, как шкурка ягненка, облачков.
