Оттеснив Мак-Мэда, поглощенного разглядыванием кучи мусора, программист освободил проход, где тут же появился преисполненный важности Банзай, несущий в руках блюдо с холодцом. Вмонтировав блюдо в творческую икебану на столе, дед с тем же ледяным достоинством удалился. Ксенобайт еще раз смерил коллег осуждающим взглядом и, поклонившись, отбыл.
Мак-Мэд, слегка придя в себя после пережитого, уныло взялся за веник. Мелисса, сидя на шкафу, развешивала недобитые стрелком игрушки. Снизу ей помогала Внучка. Махмуд критически разглядывал здоровенный поднос с бутербродами — творение своих рук. С кухни доносился приглушенный грохот и четкие команды Бабули Флэш.
— Больше жизни! — глухо басила Бабуля. — График горит. Соль! Перец! Самовар на старт!
Послышались уже знакомые тяжелые шаги. Все оторвались от дел, с интересом глядя на дверь. Она распахнулась, на пороге появился Ксенобайт:
— Самовар!
— Ну что ж, какая-то система во всем этом проглядывает, — удовлетворенно отметил Мак-Мэд, когда Банзай торжественно установил на столе самовар и удалился.
— Ты закончил с мусором?
— Почти.
Утрамбовав сметенный мусор в коробку, Мак-Мэд на всякий случай обмотал ее скотчем и спрятал в кладовку.
— Время, — с беспокойством отметила Внучка. — Бабуля сказала, что если не начнем в одиннадцать, она сделает что-то страшное.
— Ладно, подключаем огоньки и…
Где-то с треском выскочили пробки, лампочки под потолком дружно хлопнули… и помещение погрузилось во тьму. С кухни моментально донесся испуганный вскрик, грохот, звон и грозное «каррамба!» Бабули.
Через минуту дверь распахнулась. На пороге стоял Ксенобайт со свечой в руке. Обведя комнату тяжелым взглядом, он возвестил:
— Цыпленок табака!
Выдержав паузу, программист со скорбью добавил:
— Выбыл.
Несмотря на заминку, вызванную вылетевшими пробками, за стол уселись почти вовремя, так что обошлось без жертв. Несмотря на потерю «цыпленка табака» (его, впрочем, тоже удалось спасти — всем известно, что быстро поднятое не считается упавшим), стол ломился от приготовленной Бабулей еды. В центре стола сиял самовар, в углу комнаты высилась елка, неуловимо напоминающая перевитого пулеметными лентами матроса с «Авроры».
Однако на физиономиях тестеров почему-то не было видно особой радости. Ксенобайт сидел, вперив стеклянный взгляд куда-то в район туманности Андромеды, Махмуд с Мак-Мэдом ковыряли в тарелках с кислыми физиономиями, а Банзай откровенно клевал носом.
— Кажется, разморило их, — вздохнув, пояснила Внучка. — Ксен не спал уже трое суток, отчет сдавал, чтобы не возиться после Нового Года. Остальные тоже устали, хотя Банзай вчера умудрился подремать, пока остальные за покупками ходили.
— Ничего, сейчас мы их поправим, — нехорошим тоном заверила Бабуля, доставая откуда-то прямоугольную бутылку из темно-коричневого стекла, запечатанную сургучом.
— Что это? — с опаской спросила Мелисса.
— Это мне один знакомый вирт-квейкер из Якутии прислал, — сообщила Бабуля. — Они у нас в Рязани на чемпионате были. Этой штукой они перед матчем заправились. Второе место, между прочим, взяли.
Бабуля извлекла пробку. По комнате тут же пополз густой горьковатый травяной дух. Махмуд с Мак-Мэдом, переглянувшись, молча вложили в руку Ксенобайта рюмку и указали на него пальцами. Бабуля, пожав плечами, налила в рюмку столовую ложку бальзама. С сомнением глянула на Ксенобайта, сосредоточенно созерцавшего нирвану, разбавила бальзам газировкой и удовлетворенно кивнула:
— Пей.
Вся компания с интересом смотрела на программиста. Его сознание возвращалось откуда-то издалека. Взгляд перемещался с рюмки на Бабулю и обратно, в нем отражался немой вопрос. Положение спас Банзай. Звучно откашлявшись, он поднял свой бокал и бодро возвестил:
— Ну, за объектно-ориентированное программирование!
В глазах Ксенобайта вспыхнула осмысленность, он встал и лихо опрокинул рюмку. В следующий миг глаза его широко распахнулись и выпучились. Обведя товарищей недоумевающим взглядом, Ксенобайт вдруг сказал: «Мама!» и стек под стол.
— Бабуля, — с подозрением начал Махмуд. — Ты раньше эту штуку на ком-нибудь испытывала? Может, твои якуты хотели, чтобы на следующий год у них не было конкурентов?!
Бабуля несколько ошарашенно поглядела на бутылку, но тут под столом раздалось кряхтение, возня, и наконец вылез взъерошенный, но живой Ксенобайт.
— Ух… Крепка советская власть, — прохрипел он, вращая глазами и судорожно накалывая на вилку маринованный огурец. — Что это было?!
— Что это было — тебе лучше не знать, — сурово сообщил Банзай. — Лучше скажи, как себя чувствуешь?
— В голове немного шумит, — растерянно пожал плечами Ксенобайт, — и как-то болезненно хочется жить и трудиться. А в остальном — неплохо.
Ксенобайт неуверенно заглянул в опустевшую рюмку.
— Вкусно, кстати. Э-э-э… А можно повторить?
— Обожди пару минут на всякий случай, — посоветовала Бабуля. — Так, остальные, ну-ка давайте тару. Только по чайной ложке, не больше. Скоро куранты бить будут.
