Бетагемот полностью

— Я даже не уверен, что оно биологическое, — ин­тенсивность поля вполне подходит, но она еще ничего не доказывает. — Он смотрит на нее. — А ты что, думала у нас есть сенсор, которые может уловить мозговые клетки на расстоянии пятидесяти шагов?

Кларк хочет остроумно пошутить, но ничего не при­ходит на ум. Она смотрит в иллюминатор и видит за стеклом тусклое синее мерцание.

— Похоже на анорексичный умный гель, — бормо­чет она.

— Нет, скорее всего, оно намного тупее. И гораздо ра­дикальнее — им пришлось поработать над нейронами так, чтобы те работали при низких температурах и высокой солености. Полагаю, мембрана способна контролировать осморегуляцию.

— Я не вижу никаких кровеносных сосудов. Интерес­но, как они питаются.

— Может, мембрана контролирует и это. Всасывает их непосредственно из морской воды.

— А зачем она нужна?

— Помимо фильтра? — Лабин пожимает плечами. — Наверное, еще служит сигнализацией.

— Так что же нам делать?

— Ткнем ее, — отвечает Лабин после недолгого раз­думья.

Перископ подается вперед. На широко спектральном дисплее мембрана вспыхивает от столкновения, яркие нити лучами расходятся от места удара подобно изящ­ному змеящемуся узору из желтых молний. В видимом свете мембрана кажется совершенно инертной.

— Ммм.

Лабин тянет перископ назад. Свечение мембраны тут же слабеет.

— Значит, если это действительно сигнализация, — предполагает Кларк, — ты ее только что запустил.

— Нет, не думаю, что Галифакс объявляет красную тревогу^[25] каждый раз, когда какое-нибудь бревно тыкается в периметр. — Лабин проводит пальцем по панели управ­ления; перископ вновь отправляется на поверхность. — Но я готов поспорить, что эта штуковина завопит намно­го громче, если через нее решим прорваться мы. А нам такое внимание совсем не нужно.

— И что теперь? Пройдем немного дальше вдоль бе­рега и попробуем высадиться на берег?

Лабин качает головой:

— Под водой у нас больше шансов. А вот высадка на берег будет делом гораздо более трудным. — Схватив шлемофон, он натягивает его себе на голову. — Если не сможем подключиться к стационарной линии, то попы­таемся войти в местные беспроводные сети. Это лучше, чем ничего.

Кен заворачивается в кокон и протягивает усики в раз­реженное инфопространство наверху. Кларк переключает навигацию устройства на свой пульт и разворачивается, снова отправляя «Вакиту» на глубину. Лишний километр или около того поискам Лабина не помешает, а на мел­ководье почему-то тревожно. Словно смотришь наверх и понимаешь, что, пока ты не обращал внимания, крыша почему-то стала гораздо ниже.

Лабин хмыкает.

— Засек что-то.

Кларк подключается к шлемофону Лабина и разделяет сигнал, подключив свой пульт. Большую часть потока не разобрать — цифры, статистические данные, аббревиату­ры мельтешат перед глазами слишком быстро, Лени не смогла бы прочитать их, даже если бы понимала смысл. То ли Лабин зарылся куда-то под обычные пользователь­ские интерфейсы, то ли за последние пять лет Водово­рот настолько обеднел, что продвинутую графику уже не поддерживает.

Но этого не может быть. В системе, в конце концов, достаточно места для ее собственных демонических аль­тер эго. А уж они-то чересчур графичны.

— Что говорят? — спрашивает Кларк.

— Какая-то ракетная атака… на Мэн. Туда направили подъемники.

Она сдается и снимает фоновизор.

— Возможно, это наш лучший способ проникнуть внутрь, — задумчиво говорит Лабин. — Все транспортные средства, задействованные УЛН, будут управляться из безопасной зоны с доступом к хорошему оборудованию.

— И ты думаешь, что пилот согласится взять пару попутчиков прямо в центре зараженной зоны?

Лабин поворачивает голову. Слабое свечение мерцает по краям фоновизора, призрачными татуировками скры­вает шрамы на щеках рифтера.

— Если там действительно пилот, — отвечает он, — то, возможно, мы сможем его убедить.

Така появилась в ночном пейзаже угасающего пламе­ни. Она плелась сквозь горячий сухой снегопад, статиче­ское поле лобового стекла едва справлялось с хлопьями, стремившимися залепить весь обзор. В лучах от фар Мири пепел клубился белым тальком; туман от превратившихся в пыль земли и растений застилал дорогу впереди. Така выключила фары, но в инфракрасном свете видимость была еще хуже: бесчисленные частички сажи, блестящие размывы пламени; сухие крохотные смерчи и корчащиеся восходящие потоки перегружали экран дисплея искус­ственными цветами. Наконец, Така достала из бардач­ка старую пару очков ночного видения, и мир предстал перед ней в черно-белых тонах, серый на сером. Види­мость все еще была ни к черту, но хоть с помехами дело решилось.