Прежде всего он ясно осознал, что допущение, из которого он исходил с момента прибытия на остров, – будто бы разбитую машину рано или поздно заметят проезжающие водители или полицейские и помощь прибудет так же неизбежно, как если бы он потерпел аварию посреди какой-нибудь пригородной однополосной дороги, – абсолютно ложно: оно лишь часть целой системы утешительных иллюзий, которые он носил в себе. Учитывая особую топографию острова, его высокий травяной покров и густой кустарник, а также скопище разбитых автомобилей, едва ли можно было надеяться, что его здесь вообще когда-нибудь заметят. Принимая же во внимание обстоятельства его личной и профессиональной жизни, в том числе и некогда столь удобное разделение между женой и доктором Элен Ферфакс, может пройти по меньшей мере неделя, прежде чем кто-то заподозрит неладное и позвонит в полицию. Однако даже самый сообразительный детектив, прослеживая путь Мейтланда с работы, может просто-напросто не заметить его машину в этом море травы.
Мейтланд расстегнул брюки и осмотрел больную ногу. Сустав одеревенел, и сквозь грязь и масло просвечивали лопнувшие сосуды и огромный синяк.
Прополаскивая поврежденный рот, Мейтланд допил остатки безвкусной воды из резервуара для опрыскивания ветрового стекла. Он посмотрел на административные здания, виднеющиеся в дымке над центром Лондона. Конференция, на которой он должен был присутствовать, возобновит свою работу после обеда – интересно, возникнет ли у кого-нибудь из участников хоть какая-то мысль о том, что с ним могло случиться? Даже если его сейчас спасут, пройдет по крайней мере несколько дней, а возможно и недель, прежде чем он сможет вернуться к работе. Мейтланд подумал о множестве несостоявшихся деловых свиданий, отмененных встреч с клиентами, о комитете, в котором он состоял. И тут же, словно набатный колокол, грозно предупреждающий о последствиях всего этого, у него начала пульсировать нога.
– Ладно, посмотрим, что мы имеем…-Мейтланд встряхнулся, превозмогая неодолимую тягу ко сну, и поковылял к багажнику. Было слышно, как по автостраде движутся машины, но он не обращал на них внимания, понимая, что только зря потратит силы, размахивая руками.
Он поднял крышку багажника и открыл дорожную сумку. Воздух наполнился терпким ароматом лосьона после бритья. Мейтланд достал свои модельные туфли и смокинг. Его дорожная сумка, по сути, была капсулой времени – по этим запахам и текстуре ткани он мог с легкостью восстановить события прошлой жизни.
Он извлек из бритвенного станка лезвие, разрезал голубое полотенце на полоски и смочил одну из них лосьоном. Крепкая «кельнская» обожгла ободранную руку, въедаясь в десятки мелких царапин и ссадин. Мейтланд смыл грязь и масло, налипшие на неровную рану, идущую от костяшек пальцев к основанию большого пальца, и перевязал руку импровизированным бинтом. Потом закрыл багажник и, путаясь в траве, заковылял к заброшенным машинам.
Вблизи «ягуара» полукругом лежали пять автомобилей, пять отправленных на свалку развалюх. Трава пробивалась сквозь дыры в ржавых корпусах, разрослась в пустом картере перевернутого такси. В крапиве валялись помятые крылья, груда лысых автопокрышек и один-единственный капот. Мейтланд ходил среди этого хлама, то и дело поглядывая на откос, словно прикидывая, что сгодится для сооружения настила.
На шею упали первые капли дождя. Мейтланд заковылял назад к «ягуару». Солнце скрылось за почерневшими облаками. Над центром Лондона дождь лил уже вовсю. Как только Мейтланд залез в машину, на остров тоже обрушился ливень. Порывы ветра с дождем прибивали к земле разметанную траву. Дождь подхлестывал движущиеся по автостраде машины, сквозь водяную мглу просвечивали мутные круги фар.
Мейтланд сидел на заднем сиденье, глядя на струи дождя, бьющие по стеклу в нескольких дюймах от лица. Он покорно ожидал окончания ливня, благодаря судьбу за то, что его разбитая машина могла послужить ему хоть каким-то убежищем. Брызги отскакивали от капота, обдавая лицо Мейтланда водяной пылью.
– Давай! – Осторожно поворачивая больную ногу, он открыл заднюю дверь. Темные струи хлестали по голове, и рваная одежда успела намокнуть, пока Мейтланд вытаскивал ногу и возился с костылем, дважды уронив его на землю. Когда он ковылял к автомобильному кладбищу, капли дождя шрапнелью вонзались в тонкую ткань пиджака и брюк, пробивая ее насквозь. Мейтланд крутил головой и на ходу ловил воду открытым ртом.
Он споткнулся о какую-то лысую покрышку и упал на колени, но, схватившись за примеченный ранее капот, снова встал на ноги. Не обращая внимания ни на дождь, обжигающий холодную кожу, ни на промокшую повязку на руке, он подтащил железяку к «ягуару», взгромоздил ее на капот и просунул узкой частью в разбитое лобовое окно.
