Рассеянный и задумчивый, Алёша едва притронулся к еде, будто не проголодался за день. Братья говорили о чём-то рядом, но суть их беседы ускользала от Алёши – его мысли, наполненные сладко-мучительным привкусом безотчётной тревоги, витали далеко.
Подошёл отец Георгий.
– Алёша, голубчик. Как там калитка? – спросил он.
– Вкусно, я просто не голоден… – невпопад ответил Алёша.
– Прости, что?!
Алёша встряхнул головой и подскочил:
– Помилуйте, батюшка, что вы спрашивали?
– Калитку починил? – повторил вопрос игумен.
– Да-да, конечно. – Алёша протянул священнику ключ от храма: – Я всё запер.
– Хорошо, – похлопал его по плечу игумен и ещё раз внимательно посмотрел на послушника: – После трапезы зайди ко мне. Побеседуем.
Спустя десять минут Алёша негромко постучал в деревянную дверь и дёрнул за ручку, оставив на ней мокрый след от ладони.
– Можно, батюшка?
– Заходи. – Отец Георгий оторвался от бумаг на столе и снял очки: – Присаживайся.
Алёша сел на им же когда-то сколоченный стул, предчувствуя неприятности по серьёзному виду наставника.
– Что с тобой происходит, Алёша? – спросил тот. – Ты как будто не в себе.
– Всё хорошо, батюшка, – ответил Алёша и опустил голову. Его щёки горели. Он набрал воздуха и, взяв себя в руки, повторил: – Всё хорошо.
– Смотри, братец. Не до́лжно от наставника ничего скрывать. – Отец Георгий провёл рукой по бороде: – Что ж, настало время для этого разговора. Думаю я, что тебе надо вернуться в мир. Окунуться во взрослую мирскую жизнь, может быть, завести семью, найти работу по душе. Подумай об этом.
– Хорошо, батюшка, – нахмурившись, ответил Алёша, – подумаю.
– Видишь ли, понять, что тебе истинно нужно, нельзя, если не с чем сравнивать. Тебе несладко пришлось в детстве, знаю. Но тогда ты был ребёнком… Сейчас ты уже не растерянный мальчик. Окреп, возмужал, многое умеешь делать. А главное, у тебя есть основа – ты знаешь, что Господь всегда с тобой. В чистоте и молитве человек может не только в монастыре жить.
– Вы хотите, чтобы я ушёл? – испытующе посмотрел на игумена Алёша.
– Я блага для тебя хочу, – поправил наставник. – Стать монахом – это не то, чтобы вступить в какую-нибудь партию и выйти из неё через год. Это навсегда. А я вижу: не по тебе эта дорога. По крайней мере сейчас. И не в возрасте дело. Вон Серафиму девятнадцать, а видно, что сердцем радуется. Как рыба в воде здесь. Он иного не ищет и вряд ли искать будет.
– А я чем вам не угоден, батюшка? – поджал губы Алёша.
– Ох, братец, всем ты мне угоден, – вздохнул отец Георгий. – Век бы не отпускал. Да только не скроешь, что через силу, а не с радостью ты несёшь крест свой. Мечешься. Маешься. И не один я это замечаю. Вчера о том же беседовали мы со старцем Афанасием… Ему, сам знаешь, бо́льшее ведомо.
– Знаю.
– Так что подумай о моих словах. Хорошо подумай. Если захочешь, будешь навещать нас. Советом, всем другим, чем сможем, поможем. Посчитаешь, что совсем тебе не место в миру, вернёшься. Помолись о Божьем наставлении на сон грядущий.
– Хорошо, батюшка, – тихо сказал Алексей. – Я могу идти?
Отец Георгий улыбнулся по-доброму:
– Погоди. Во вторник поедешь с отцом Никодимом в город, поможешь с покупками. В подряснике тебе неудобно будет, возьми у Никодима мирскую рубаху, брюки. У него есть что-то в подсобке. Да попроси сейчас, пока он на месте ввечеру. Завтра его не сыщешь.
– Но мы ж, наверное, к обедне не вернёмся, как же молитвенное правило?
– Ничего. У тебя послушание – отцу Никодиму помогать. Это важнее.
– Спасибо, батюшка. Благословите, – склонил голову Алёша и поцеловал благословляющую его руку.
Утренний воздух касался прохладными губами порозовевших щёк и озябших пальцев. Поджав ноги и завернувшись в кашемировый палантин, Маша сидела за столом беседки и выводила фантазийными буквами на салфетке: «Алёша, Алёшенька, Алекс». «Хорошее имя – может быть совсем разным, как и его хозяин!» – подумала она. Мечтательно вздыхая и рассматривая выведенные на рыхлой бумаге завитушки, Маша не заметила, как сзади тихонько подкрался Юра и заглянул ей через плечо.
– Что ещё за Алекс? – недовольно бросил он.
Маша быстро закрыла ладонью салфетку и фыркнула:
– Тебя не касается! Терпеть не могу, когда подглядывают!
Юра нахмурился:
– Да-да, сорри, забыл – тебя прёт, только когда из зарослей психи всякие пялятся…
– Я уже говорила: хватит прикалываться по его поводу, – процедила Маша.
– Так вот кто у нас Алекс! – вскинул брови Юра. – А ты уже имечко узнала. Оперативненько! – Юра ткнул пальцем в салфетку: – Только неполный комплект получается: ты забыла дописать: брат Олексий – монах-придурок.
– Сам придурок! Задолбал уже! Иди, куда шёл! – вспылила Маша и, сжала салфетку в руке.
– Ути… какие мы нервные, – безрадостно усмехнулся Юрка.
На крики показались сонные ребята:
– Вы чего разорались с утра пораньше? Что тут такое? Потише нельзя? Кто куда идёт?
– Уже никто и никуда, – буркнул Юра и с показным равнодушием вернулся в домик.
Когда все собрались за завтраком, между Юрой и Машей повисла неприятная пауза.
