Пока она шла к метро, пару раз молодые люди пытались завязать с ней знакомство, а Маше хотелось одного – стать незаметной, слиться с асфальтом и стереть всеми возможными средствами приклеенный к ней ярлык «роковой красавицы». Она ненавидела свою красоту. Маша завернула в первый попавшийся салон, села в кресло перед зеркалом и на вопрос, чего бы она хотела, сказала твердо:
– Стрижку. Полностью. Налысо.
Парикмахерша всплеснула руками и, призвав на помощь коллег, начала отговаривать от безрассудства. Но Машу было не переубедить. Это была сознательная жертва. «Отрастут волосы, и Алёша выздоровеет», – уверила она себя. Парикмахер лишала её шевелюры, стеная и охая, будто отрезала себе ногу тупыми ножницами. Когда Маша с удовлетворением посмотрела на гладко выбритый череп, в зал заглянула женщина и удивилась:
– Ой, девушка! Надо же! Вот не думала, что лысина может красить! Но у вас такое лицо выразительное!
Маша нахмурилась и подняла глаза на парикмахершу:
– И брови сбрейте.
С цветами и тортом Катя вошла в нейрохирургическое отделение краснодарской больницы. У дверей тотчас материализовалась строгая сторожевая тётенька в белом халате:
– Вам кого? – с вызовом спросила она.
– Я Машу Александрову ищу. Она сегодня работает?
– Ах, Машу? – изменилась в лице тётка. – Сейчас позову. Присядьте.
Катя опустилась на край грузного потрёпанного дивана, отложив в сторону мокрый зонт, и освободилась, наконец, от коробки торта из «Итальянского квартала» и букета голландских роз, обвязанных игривой ленточкой.
За окном в сизой мгле лил дождь. Ветер шумел и, подвывая, бился по стёклам. В холле было тепло, пахло лекарствами, желтоватый свет разливался по серой плитке, скамейкам и диванам. В дальнем углу топорщился лес пустых капельниц.
Перед телевизором, транслирующим футбольный матч, сидели больные: кто на стульях, кто на креслах – мужчины разного возраста, почти все в спортивных костюмах.
При виде костылей, тростей в руках или пристроенных возле пациентов Катю покоробило, как случается иногда со здоровым человеком, боящимся увечий. Морозный холодок пробежал по спине, и она незаметно сплюнула через плечо три раза – отвести от себя лихо.
Парень с искажённой гримасой передвигался по коридору, опираясь на металлические ходунки. Это ему давалось непросто. Катино внимание привлёк старичок – на вид не моложе мастера Йоды – такой же сморщенный, маленький. Он бороздил коридор туда-сюда, шаркая тапочками. Вдруг Катя заметила: лицо сурового Йоды озарилось улыбкой – старичок включился, как лампочка. Помолодев, словно по волшебству, и сверкнув рядом золотых зубов, он поймал цепкой рукой девушку в светло-зелёном медицинском костюме.
Катя узнала Машу. На её голове уже отросли короткие волосы, да и сбритые подчистую брови опять появились над глазами. Машина выходка два месяца назад шокировала подругу до невозможности. Кате до сих пор было не по себе. Но, как говорится, «подлецу всё к лицу», а потому Маша без роскошной шевелюры, без намёка на косметику и украшения, в спецодежде санитарки всё же была красивой. Дедуля, схватившись за Машин локоть, говорил с ней восхищённо, как юнец, а она улыбалась и кивала.
Катя подумала, что в лице подруги появилось что-то новое: словно она сошла со средневекового полотна, непостижимая, как Мона Лиза или рафаэлевская Мадонна. Зная «другую» Машу, Катя угадала в облике подруги тоску, тщательно завуалированную вежливой, располагающей улыбкой, лишённой, впрочем, какой бы то ни было весёлости. У Кати заскребло на душе. Не место тут Маше, тем более рядом с тем, кто её так обидел. Катя поднялась с дивана навстречу подруге, полная решимости увезти её отсюда, уговорить…
Маша освободилась от старичка, сказала что-то негромко и ласково в ответ на реплику парня на ходунках. Тот расцвёл, забыв о боли в ногах. Наконец Маша вышла в холл и увидела подругу.
– Катка! – кинулась она в раскрытые объятия. – Боже! Катка!
– Привет, Маруся! – прижалась к ней щекой Катя. – Как же я соскучилась!
Наобнимавшись, девушки сели рядом. Катя спохватилась:
– Цветы и торт – тебе!
– Ой, спасибо, – разрумянилась Маша. – Катка, моя Катка! Ты знаешь, чем порадовать. Как всегда.
– Это не только от меня, – смутилась Катя. – От всех ребят. Мы выступаем сегодня во Дворце спорта. Может, придёшь? Все о тебе спрашивают. Зовут. Повидаться хотят.
Маша покачала головой:
– Нет, не получится. У меня смена. Ребятам и Анке привет! И огромное спасибо передай! Правда, жуть как приятно, что помнят!
– Но у тебя ж должны быть свободные часы, – предположила Катя. – Может, отпросишься или вырвешься на чуток? А то мы завтра рано утром уже отчаливаем…
– Катюш, а тут кто работать будет? – вздохнула Маша. – Прости, любимая. Давай хоть сейчас поболтаем. Как же я рада тебя видеть! Ты такая красивая! Причёска новая суперская.
Катя вздохнула:
– Спасибо. Расскажи, Машунь, как ты тут? А то уехала и пропала совсем. Я звонила-звонила. Наугад пришла. У тебя с телефоном что-то? Или ты совсем решила себя от всех отрезать? Типа в монастырь ушла?
