Анкой называли танцоры за глаза своего директора – Анну Бутову – успешную бизнес-леди, дерзнувшую создать империю танца, сеть школ, всемирно узнаваемое имя, и зарабатывать деньги тем, что любила больше всего. Высокая, крепко сбитая, с особой, царственной осанкой, она каждым плавным движением выдавала своё сценическое прошлое. Всегда в просторном балахоне и брюках, она излучала силу и властность. В коллективе её любили, уважали и боялись.
Отдышавшись по дороге, Маша вошла в кабинет вслед за Анкой, сдувая с лица волосы и пытаясь убрать выбившиеся пряди. Хватаясь за Антона, Вика хныкала и тащилась сзади. В директорской стать возле Маши она не решилась.
– В чём дело, девушки? – сурово вопросила Анка.
– Анн Валерьевна, да она совсем с ума сошла! Зазвездилась после клипа… – заныла Вика.
– Кто начал потасовку? – Анка, как строгий воспитатель, переводила глазами от одной танцовщицы к другой.
– Я, – мрачно ответила Маша. – Приношу свои извинения. Только Вам. А не этой…
– Почему?
– За продажу слухов.
– И скажи ещё, что это неправда, – выпятила губу Вика.
– Так это твоих ручонок дело? – посмотрела Анка на Вику и подняла со стола такой же журнал, какой лежал у Маши в сумке. От тяжёлого взгляда Вика сжалась:
– У меня знакомый спросил, я и…
– И ты не подумала, что название «Годдесс» упоминается в нелицеприятном свете, склоняется так и эдак. И это идёт во вред нашей репутации… Знаешь, дорогая, Мария пусть творит что хочет, и про неё пишут пусть всё, что угодно, но здесь везде, понимаешь, везде указано, что она – одна из ведущих танцовщиц нашей труппы.
– Но я… – замялась Вика.
– Но ты, надеюсь, получила достаточную сумму за сплетни, потому что зарплаты тебе не видать. Ты уволена.
– Анн Валерьевна! Я же не хотела! – взмолилась Вика. – Простите, пожалуйста!
– Ирина отдаст трудовую. Собрание тебя больше не касается. Предателей не держу.
Уговоры Антона на Анку не подействовали, его вместе с опальной Викторией она выдворила за дверь и осталась наедине с Машей.
– Что ты там натворила, звезда? – усмехнувшись, спросила Анка и откинулась на кресло.
– Мне бы не хотелось рассказывать.
Анка вздохнула:
– Мальчишка симпатичный, – показала она пальцем на Алексея. – Что, правда разбился?
– Да. В коме, – выдавила из себя Маша и решилась: – Анна Валерьевна, я ухожу из труппы.
Изумлённая Анка подалась вперёд:
– Ты в своём уме?! Кто тебя отпустит?! Я тебя собралась в первый состав переводить…
– Спасибо, это очень лестно. Десять дней назад я бы прыгала до потолка от радости, но сейчас не могу.
– Кто тебя переманил? Сколько пообещали? Ты знаешь, я ценными кадрами не разбрасываюсь.
– Никто, Анна Валерьевна, – ссутулилась Маша. – Я просто не могу танцевать. Вообще. Я даже не могу представить, КАК я буду теперь танцевать. Я дышу-то с трудом.
Анка призадумалась, облокотившись на руку:
– Мда… Круто тебя зацепило. Ещё непонятно, кто кому сердце разбил, – ты этому мальчику, или он – тебе.
– Я не в коме, – поджала губы Маша. – И я хочу забрать трудовую книжку.
Анка саркастически усмехнулась:
– Так ты всё-таки устраиваешься куда-то?
– Да, санитаркой в госпиталь.
Анка поразилась ещё больше и только покачала головой:
– Маша-Маша, ты столько времени боролась за место на сцене и теперь отказываешься от всего так легко? Ты же боец! Кто знает, сможешь ли потом вернуться? У танцовщицы век короток. Взяла бы ты, детка, отпуск. Я вижу, случай исключительный. Я ж не монстр, понимаю. Сама влюблялась, и больно было. Но всё проходит. Не руби мосты.
– Анна Валерьевна, – взмолилась Маша, – если я оставлю всё как есть, я сойду с ума. Поверьте. Отпустите меня, пожалуйста!
Анка с сожалением посмотрела на Машу:
– Ладно, детка, иди. Но помни, пока ты будешь в физической форме, я возьму тебя обратно. Не растрать только того, что у тебя тут. – Анка широким театральным жестом провела вокруг груди. – И не теряйся совсем.
– Спасибо, – благодарно выдохнула Маша.
За дверьми торчали взволнованные Катя и Юра:
– Ну что? Что там?
– Я ухожу, ребята. Тоже.
Юра дёрнулся к Анкиному кабинету:
– Я поговорю с ней! Да мы всей труппой петицию напишем…
– Не надо, Юрыч, – удержала его Маша за рукав. – Я сама. Давайте для вашего спокойствия скажем, что я ухожу в долгий отпуск и могу вернуться. На самом деле. Анка разрешила.
– И куда ты теперь? – недоумевал Юра.
– Мне просто надо время. Подумать. Побыть одной. Юрочка, я за многое тебе благодарна. Ты – настоящий друг.
Юра смутился:
– Ещё и медаль вручи.
Маша обняла его за шею и поцеловала:
– Вручила бы. Куплю в следующий раз. Мы какое-то время не увидимся. Ты только веди себя хорошо, о’кей?
– Ладно, Маруся, разрешаю покутить без нас недельку, только возвращайся.
Маша улыбнулась:
– Вернусь. Ты, Катюш, – обернулась она к подруге, – приезжай сразу после собрания ко мне. По квартире всё в силе.
Расцеловав друзей, Маша прошла к Ирине, ведающей документами в «Годдесс». С расчётом в руках Маша выскользнула через чёрный ход, не в силах объясняться ещё с кем-то. Ветер пахнул в лицо холодом, а Маша не сжалась под ним, наоборот, расправила плечи, открылась порывам воздуха, впитывая их в самое сердце.
