Вторым стал случай владельца крупного завода по производству металлических труб Игоря Липатникова. Интересы его бывшей жены в суде тоже представлял Марк Трезвонский. Изначально при разводе супруге и детям достались городская квартира, в которой они жили, машина и ежемесячное весьма щедрое содержание, позволявшее поддерживать тот образ жизни, к которому они привыкли.
Однако в суде Ирина Липатникова пыталась оспорить свое согласие с подобными условиями и потребовала раздела принадлежащего мужу имущества с выплатой ей ста миллионов долларов. В ходе судебного процесса Липатниковы подписали мировое соглашение, в рамках которого Ирина получила два миллиона долларов. Однако за то время, что акции трубопрокатного завода были арестованы, их цена рухнула на бирже в несколько раз, завод потерял парочку крупных контрактов, в результате чего капитализация предприятия существенно упала, а господин Липатников стал сильно беднее, чем был до всей этой истории.
Мне вдруг стало интересно, а как сложилась жизнь Ирины после этого судебного заседания. Я подняла свои связи и нашла телефон Липатниковой, а потом, немного подумав, позвонила ей с вопросом о том судебном процессе. Я была готова к тому, что она откажется со мной говорить, но Ирина, узнав, что привело меня к ней, неожиданно вздохнула и пригласила приехать.
Я попросила Мишкину няню Анну Ивановну провести с сыном лишние два часа, и она согласилась. Признаться, при нынешнем положении дел я не была уверена, что мы можем себе позволить вообще держать няню. Счета Виталия арестовали, а моей судейской зарплаты явно не хватит, если продолжать жить с подобным шиком. Но выхода не было. Оставить пятимесячного сына одного дома я все равно не могу и бросить работу тоже.
Оставалось только надеяться, что вместе мы быстро разберемся со всеми проблемами, а ради этого, в частности, требовалось задержаться после работы и съездить к Липатниковой, что я и сделала.
Ирина приняла меня в той самой городской квартире, которая изначально досталась ей от мужа при разводе. Дети были у бабушки, так что нашему разговору никто не мешал. Хозяйка провела меня в гостиную, накрыла стол к чаю, и мы начали разговор.
– Если бы вы знали, как я жалею, что тогда повелась на уговоры Трезвонского и все это затеяла, – доверительно сказала мне Липатникова. – Конечно, я тогда очень обижена была на мужа, то есть на бывшего мужа, что он предпочел мне другую женщину. Изначально мы договорились все решить миром. Я вроде и понимала, что сердцу не прикажешь, да и поступил он по отношению ко мне честно, сразу признался, что полюбил другую. Так же бывает. Квартиру эту нам оставил, из нее, кроме своих личных вещей, ничего не взял. Деньги на содержание детей ежемесячно переводил. Много, нам хватало.
– Но обида осталась.
– Да. Обида осталась. Вы же, как женщина, меня понимаете. И слова этого старого лиса Трезвонского на благодатную почву упали, как семена зла. Я вдруг почему-то решила, что заслуживаю большего. Хотя что это, большее? У нас же никаких иностранных квартир, домов и поместий никогда не было. Только эта квартира, загородный дом, ну, еще дача под Сочи. Так она Игорю от бабушки осталась, он просто там все перестроил. И дети там могли после развода, как и раньше, все лето проводить. А загородный дом… Я его и не любила никогда. Я дитя мегаполиса, мне среди леса неуютно.
– И как Трезвонский вас уговорил?
– Да известно как. Сказал, что совокупное имущество Игоря, включая акции его комбината, стоит не менее двухсот пятидесяти миллионов долларов, а раз так, то я имею право на половину. С учетом того, что мне после развода осталось, иск мы подали на выплату ста миллионов. Игорь приезжал, пытался воззвать к моему разуму, но это только подливало масла в огонь. Мы за то время, что шел суд, стали настоящими врагами.
– Но вы же все-таки пошли на мировое соглашение?
– Да. Дети сказали, что перестанут со мной разговаривать и уедут жить к отцу, если я с ним не помирюсь. Да и подруга у меня юрист. Она, конечно, Трезвонскому не чета, всего лишь в маленьком агентстве недвижимости работает, но объяснила, что после того, как я при разводе соглашение подписала, суд вряд ли встанет на мою сторону. Я же дееспособная была, когда подписывала. В общем, я позвонила Игорю и согласилась на мировое соглашение, если он выплатит мне два миллиона долларов.
– И как? Выплатил? – спросила я.
Отчего-то сидящую передо мной женщину мне было очень жалко. Ирина горько усмехнулась.
– Да, он же человек слова. Выплатил. Только, по договору с Трезвонским, мне досталось лишь двадцать процентов от этой суммы, все остальное ушло в качестве оплаты его услуг.
– Двадцать процентов?
