– Идем дальше, – невозмутимо говорила Марина. – Просрочка банку на данный момент составляет сто тридцать пять тысяч, из них Виталий Александрович при самом неблагоприятном раскладе должен будет погасить шестьдесят семь с половиной тысяч. Остается пятьдесят семь пятьсот. И банку они на двоих останутся должны еще сто семьдесят пять тысяч. В счет погашения долга он отдает оставшиеся деньги и остается в минусе на тридцать тысяч долларов. Другими словами, при самом неблагоприятном раскладе он теряет только эту сумму, а вот милейшая Варвара Алексеевна после того, как рассчитается со всеми долгами, останется без квартиры. И профит ее составит двести двадцать тысяч долларов, из которых она большую часть потратит на своих адвокатов.
– По договору она отдаст восемьдесят процентов, – согласилась я. – Это Костя выяснил.
– То есть, устроив бывшему мужу неприятностей на тридцать тысяч долларов, она потеряет квартиру в Бостоне и останется примерно с полтинником на кармане. На мой взгляд, овчинка выделки не стоит. Это я и хотела ей объяснить. Она-то в экономике совсем ничего не понимает. И это, замечу, самый благоприятный расклад, который я, скорее всего, отобью. Потому что мой клиент о кредите не знал, согласия на него не давал, квартирой не пользовался и на нее не претендует.
Да, предсказать, как поведет себя американский суд, было совершенно невозможно. И у нас-то в стране, в рамках правового поля, в котором я проработала почти двадцать лет, имущественные споры, как справедливо заметила Машка, это игра в русскую рулетку, а уж за океаном, с его специфическим представлением о справедливости, тем более. Но да, Виталий рискует не самой большой суммой даже в случае неприятного для него решения. А Варвара теряет единственный свой актив – бостонское жилье, отдавая при этом кучу денег мошеннику Трезвонскому. Какая же она все-таки глупая женщина.
– Все это совершенно неважно, – сказала я и смяла лежащий на столе листок бумаги. – Главное – это сеть клиник, которую нельзя увести у Виталия из-под носа и отдать его врагам. Бог с ними, загородными домами, бостонскими квартирами и всеми деньгами. Клиники мы должны отстоять.
– Будем взывать к здравому смыслу вашего бывшего помощника, – улыбнулась Ракова. – Мне кажется, что он у него есть. И Семейный кодекс он знает неплохо.
За весь прошедший месяц, полный кутерьмы и нервов, мы как-то совсем упустили Мишкин день рождения. Пять месяцев нашего мальчика мы пропустили, хотя до этого устраивали обязательную вечеринку. Теперь приближался теплый июльский день, когда Мишке исполнится полгода, и пропустить его я никак не могла.
Вот только как спросить у Виталия о праздновании, когда я знаю, что он с утра до вечера разбирается со своими делами, пытаясь минимизировать ущерб, который нанесли делам клиники за тот период, когда у нее были арестованы счета? Я видела, что мой любимый похудел, почернел и спал с лица. Он плохо спал, и, хотя и пытался улыбаться, я видела, что вся эта история дается ему нелегко.
К моей радости, вопрос о Мишкином празднике он поднял первым.
– Лена, а мы как будем отмечать полгода нашему медвежонку? – спросил он как-то после ужина, машинально съев все, что я положила ему на тарелку, и, кажется, даже не почувствовав вкуса.
– Я не знаю, хотя думала об этом, – улыбнулась я.
– И что надумала?
– Ничего, в первую очередь, потому что не понимаю, насколько уместны сейчас празднества.
– Лена, наш сын всегда будет во главе угла, – укорил меня Виталий. – Конечно, если бы не вся эта история, я бы отвез вас в Калининград. Помнишь, как мы волшебно отметили там Новый год? Почему бы и не повторить маленький праздник на море. Или ты бы предпочла Сочи? Там теплее.
– Мишке все равно еще рано купаться в море, – улыбнулась я. – Я бы предпочла любое место, где мы сможем побыть нашей семьей.
– Я не могу сейчас уехать, – извиняющимся голосом сказал Виталий.
Боже мой, он еще и виноватым себя чувствует. Бедный.
– Так и не надо, – успокаивала я.
– И даже за город мы уехать не можем. Там Варвара.
– Тоже не надо. – Я улыбнулась. – Ты никогда не любил этот дом. И уехать туда на лето я бы все равно не смогла. У меня работа, так же, как и у тебя. И Мишку с няней мы бы ни за что не отпустили.
– Не отпустили бы, – согласился мой любимый. – Я не могу возвращаться в квартиру, где не слышу его голосок. Хоть ему на природе будет полезнее, но нет. Такой вот я эгоист.
– И я тоже эгоистка, – кивнула я.
– На ресторан нет настроения…
– Значит, накроем стол здесь, у нас. Сашка мне поможет все приготовить. Позовем Натку с Костей и детьми. Антона, если Сашка захочет, а он согласится. Машку с мальчишками, Плевакиных. Я бы еще Диму с Женей позвала, но, пока суд не закончится, нельзя.
– Нельзя, – эхом согласился Виталий.
Было видно, что он все-таки находится во власти своих тяжелых дум. Он тряхнул головой, прогоняя их, словно наваждение.
– Значит, отмечаем дома. Договорились. За подарки отвечаю я.
Я тяжело вздохнула и закатила глаза. Сказанное могло означать только одно – медведей в детской станет еще больше.
