Но он не поехал домой. Его вновь неудержимо влекло к площади Овал, где при первой же возможности он свернул в сторону Кеннингтон-Парк-роуд. Автомобиль он снова оставил на Браганза-стрит, но вместо того чтобы ждать ее там или подняться на четвертый этаж жилого массива Доддингтон-гроув и проверить, не дома ли она, Нката двинулся к жалкому клочку зелени, носящему название Суррей-гарденс. Потом он оказался на площади Мэнор-плейс, которая никак не могла выбрать между разрухой и возрождением.
В ее салоне он не был с ноября, но никогда не смог бы забыть, где тот находится. Ее саму он нашел в салоне, как и в прошлый его визит. Она сидела за письменным столом, склонив голову над какими-то гроссбухами. Она грызла кончик карандаша, и это придавало ей беззащитный, уязвимый вид, делало ее похожей на школьницу, ломающей голову над задачкой. Однако когда она подняла голову на звук открывающейся двери, то казалась вполне взрослой. И неприятно удивленной. Отложив карандаш и закрыв книгу, она подошла к прилавку и встала за ним так, чтобы он служил барьером между ними.
– На этот раз убит чернокожий мальчик, – сказал он. – Его тело выбросили недалеко от станции Лондон-Бридж. И еще мы опознали одну из предыдущих жертв. Он был смешанной расы. Из Фёздауна. Теперь это два подростка с южного берега реки, Яс. Где Дэниел?
– Если ты думаешь, что… – начала она.
Он перебил ее нетерпеливо:
– Яс, Дэниел имеет какое-нибудь отношение к подросткам, которые собираются в районе Элефант-энд-Касл?
– Дэн не связан ни с какими бандами.
– Это не банда, Яс. Это воспитательная организация. Они предлагают детям различные программы и курсы, детям… из групп риска. – Он заторопился дальше: – Я знаю, знаю, ты скажешь, что Дэн совсем не в группе риска, и я пришел не для того, чтобы спорить. Так вот, та организация называется «Колосс», и мне нужно спросить у тебя: ты никогда не обращалась к ним, чтобы они присмотрели за Дэном после школы? Пока ты на работе?
– Я не разрешаю Дэну ходить в район Элефант-энд-Касл.
– И он никогда не упоминал при тебе «Колосс»?
– Нет, никогда… Зачем ты это делаешь? – спросила она. – Ты нам не нужен. Ты и так уже достаточно постарался.
Она начинала сердиться. Он видел это – потому что под трикотажной кофточкой вздымалась и опускалась ее грудь. Как и все кофточки, которые он на ней видел, эта была коротко обрезана и обнажала гладкий живот, плоский как ладонь. Она сделала пирсинг на пупке, заметил он. На фоне темной кожи поблескивала капелька золота.
В горле у него пересохло, но он знал, что еще не сказал того, ради чего пришел, и неважно, как она воспримет его слова.
– Яс… – сказал он и подумал: «Ну что же такого в ее имени? Почему мне хочется повторять его снова и снова?» – Яс, неужели ты предпочла бы ничего не знать? Она обманывала тебя, обманывала с самого начала, и ты не можешь не признавать этого, что бы ты обо мне ни думала.
– Ты не имел права…
– Неужели ты предпочла бы остаться в неведении? И что хорошего бы из этого вышло, Яс? Мы с тобой оба знаем, что ты не склонна к этому.
Она схватилась руками за прилавок так, что побелели кончики пальцев.
– Это все, что ты хотел сказать? Потому что, если ты закончил, мне нужно работать.
– Нет, – ответил он. – Не все. Есть еще одно. То, что я сделал, должно было быть сделано, и ты сама это понимаешь.
– Ты…
– Но, – продолжал он, – то, каким образом я это сделал, было неправильно. И…
Он подошел к самой трудной части, когда нужно было сказать правду, в которой даже самому себе он не хотел признаваться. Однако он решился.
– И то, почему я это сделал, тоже было неправильно, Ясмин, – сказал он. – И неправильно, что я лгал себе о том, почему я это делал. Я прошу прощения за все это. И хочу исправить.
Она молчала. В ее взгляде не было ничего, хотя бы отдаленно напоминающего теплоту. В это время у салона остановилась машина, Ясмин оглянулась на нее и снова обратила взгляд на Нкату.
– Тогда прекрати использовать Дэниела, – отчеканила она.
– Использовать? Яс, я…
– Прекрати использовать Дэниела, чтобы подобраться ко мне.
– Ты так это видишь?
– Ты мне не нужен. У меня был мужчина. Я вышла за него замуж, и каждый раз, когда смотрюсь в зеркало, я вижу, что он сделал со мной. И тогда я вспоминаю, что с ним сделала я за все это, а повторения того кошмара я больше никогда и ни за что не допущу.
Она задрожала. Нката хотел протянуть руку через прилавок, разделяющий их, и утешить ее, убедить, что не все мужчины… Но он знал, что она не поверит, да и сам не очень-то был уверен в этом. И пока он придумывал, что бы сказать ей, дверь открылась и в салон вошел еще один чернокожий мужчина. Его взгляд при виде Ясмин засиял, потом переметнулся на Нкату.
– Ясмин, – сказал он, произнося ее имя иначе, с ударением на втором слоге, с чужестранным акцентом, – с тобой все в порядке? Ты здесь одна?
В том, как незнакомец говорил с ней, Нката услышал все. В том, каким тоном и с каким видом тот обращался к ней. Нката почувствовал себя идиотом.
– Да, теперь она одна, – сказал он мужчине и вышел, оставив их вдвоем.
