– Вы можете думать все, что вам угодно. Что вы и делаете, судя по всему. А почему бы и нет, ведь перед вами какой-то несчастный урод. Как будто я не знаю, что вы там себе думаете: он выглядит как чудовище, значит, он и есть чудовище.
– И часто вы пользуетесь этим приемчиком? – спросила Хейверс. – Полагаю, действует эффективно, в нашем-то обществе. Что может быть проще: направить неприязнь на самих себя. Должно быть, и на детях срабатывает. Да вы чертовски сообразительны, приятель! Получите приз – вы нашли очень ловкий способ обратить свою внешность себе на пользу.
– Видимо, вы не до конца осознаете всю сложность своего положения, мистер Миншолл, – заговорил Линли. – Разве мистер Барти, – кивнул он в сторону адвоката, – не объяснил вам, что случается с теми, кого обвиняют в убийстве? Всю процедуру, начиная с магистрата и вплоть до…
– В городской тюрьме вас встретят с распростертыми объятиями, – вставила Хейверс. – У них есть особый приветственный ритуал для совратителей детей вроде вас. Вы не знали этого, Барри? Вам придется нагнуться.
– Я не…
Линли щелкнул выключателем.
– Очевидно, ваш клиент нуждается в дополнительном времени на раздумья, – сказал он Джеймсу Барти. – А тем временем свидетельства против вас накапливаются, Миншолл. И как только мы убедимся, что вы были последним человеком, который видел Дейви Бентона живым, можете считать свою судьбу решенной.
– Я не…
– Попробуйте убедить в этом присяжных. Мы собираем улики, передаем дело в суд. После этого вы нас больше не интересуете.
– Я могу вам помочь.
– Думайте лучше о том, как помочь себе.
– Я могу предоставить важную информацию. Но вы получите ее, только заключив со мной сделку, потому что если я заговорю, то стану не самым популярным человеком.
– А если вы не заговорите, то окажетесь за решеткой как убийца Дейви Бентона, – сказала Барбара Хейверс. – И на вашей популярности, Барри, это скажется не лучшим образом.
– Я предлагаю следующее, – решил Линли. – Вы говорите, что знаете, и молитесь Богу, чтобы полученные от вас сведения заинтересовали нас больше, чем ваши грехи. Но прошу вас не заблуждаться, Барри, сейчас вам предъявлено обвинение как минимум в одном убийстве. Если в результате вашего рассказа о Дейви Бентоне окажется, что вы не виновны в его смерти, а виновны в чем-то другом, то тюремный срок не будет столь большим, как за убийство. Если только вы не сознаетесь в убийстве кого-то другого, конечно же.
– Я никого не убивал, – сказал Миншолл, но уверенности в его голосе поубавилось, и у Линли впервые появилась надежда, что они понемногу пробивают оборону фокусника.
– Убедите нас, – сказала Барбара Хейверс.
Миншолл ненадолго задумался, после чего попросил:
– Включайте магнитофон. Я видел его в тот вечер, когда он погиб.
– Где?
– Я отвез его в… – Он заколебался, затем снова отпил воды. – В гостиницу под названием «Кентербери». Там нас ждал клиент, перед которым мы должны были выступать.
– Что значит «выступать»? – спросила Хейверс. – Что за клиент?
В дополнение к магнитофонной записи она делала пометки в блокноте и теперь подняла голову, ожидая ответа.
– Выступать – значит показывать фокусы. Клиент – наш единственный зритель. Закончив представление, я ушел, а Дейви остался в гостинице. С ним.
– С кем? – спросил Линли.
– С клиентом. И это был последний раз, когда я его видел.
– Как зовут вашего клиента?
Плечи Миншолла поникли.
– Понятия не имею. – И, словно ожидая, что полицейские снова прервут беседу, добавил поспешно: – Я знал его по номеру. Двадцать один шестьдесят. Имени он мне не называл. И я ему тоже.
Меня он знал только как Снежка. – Он указал рукой на свои волосы. – Ни с кем не спутаешь.
– Как вы встретились с этим человеком? – спросил Линли.
Миншолл опять отпил воды. Его адвокат поинтересовался, не хочет ли он посовещаться. Фокусник покачал головой.
– Через МИМ, – ответил он.
– Фокусники, мимы, – сказала Хейверс. – У вас там целый цирк собрался, что ли?
– «М», «И», «М», – по буквам произнес Миншолл. – Это не человек, а организация.
Линли задал наводящий вопрос:
– И эта аббревиатура означает?..
Миншолл понуро расшифровал:
– «Мужчины и мальчики». А полное название – «Мужчины и мальчики в любви».
– Охренеть, – пробормотала Хейверс, записывая его слова в блокнот. Она дважды подчеркнула аббревиатуру – с такой силой, что шуршание ручки по бумаге прозвучало как наждак по дереву. – Ни за что не догадаюсь, чем вы там занимаетесь.
– Где проходят собрания организации? – продолжал расспрашивать Линли.
– В полуподвальном этаже церкви. Дважды в месяц. Церковь бывшая, раньше называлась церковь Сент-Люси. Это на Кромвель-роуд, недалеко от станции метро «Глостер-роуд». Точного адреса не знаю, но это здание найти нетрудно.
– Конечно же, по запаху серы, – вставила Хейверс.
Линли едва заметно повернул голову в ее сторону. Он испытывал к фокуснику и его истории не меньшее отвращение, чем она, однако Миншолл наконец заговорил, и нужно было сделать все, чтобы он не остановился.
– Расскажите нам о МИМе, – сказал он.
Миншолл медленно заговорил, подбирая слова:
