– Что от нас не требуется спасать их всех. От нас требуется помочь только тем, которые встречаются на нашем жизненном пути. И этого, констебль, я не сделал.
– Черт возьми, не судите себя слишком строго!
– Но если не я сам, то кто станет строго судить меня? – воскликнул Джилл. – То-то и оно. И есть одна вещь, в которой я глубоко убежден: чем больше людей будет строго себя судить, тем больше детей получат жизнь, какую и должны иметь дети.
В ответ на это Барбара могла лишь опустить взгляд. Она понимала, что с такими аргументами спорить невозможно. Но тот факт, что спорить ей хотелось, показывал, что она принимает свою работу слишком близко к сердцу. И это делало ее более похожей на Джилла, чем она могла допустить, – как член команды, расследующей убийства.
В этом состоял парадокс полицейской службы. Не принимай ее близко к сердцу – и погибнет еще больше людей. А прими ее слишком близко к сердцу – и не сможешь поймать убийцу.
– Мне нужно поговорить с вами, – сказал Линли. – Прямо сейчас.
Он не добавил «сэр» в конце фразы и не постарался умерить негодование в голосе. Если бы его сейчас видел психолог Хеймиш Робсон, то наверняка бы по интонациям голоса сделал вывод об агрессивности и желании свести счеты. Но Линли это не волновало. У них с Хильером была договоренность. И Хильер не выполнил ее условий.
Помощник комиссара только что закончил совещание со Стивенсоном Диконом. Глава пресс-бюро покинул кабинет Хильера с мрачнейшим выражением лица, которое вполне могло бы поспорить с настроением самого Линли. Дела в их департаменте, по-видимому, шли не так гладко, и на мгновение Линли поддался злорадному чувству. Мысль о том, что в результате махинаций пресс-бюро Хильеру придется пережить несколько весьма неприятных минут перед толпой журналистов, в данный момент доставляла исключительное удовольствие.
Как будто Линли ничего и не говорил, Хильер воскликнул:
– Где этого Нкату черти носят? Скоро у нас встреча с журналистами, я хочу, чтобы он являлся сюда заранее.
Он собрал в стопку документы, рассыпанные по столу для совещаний, и сунул их одному из помощников, который все еще не успел закончить свои дела и оставался в кабинете после встречи с Диконом. Это был тощий, как спичка, юнец в круглых – а-ля Джон Леннон – очках. Он строчил что-то в блокноте, всеми силами стараясь не попасться Хильеру под горячую руку.
– Они пронюхали про цвет кожи, – раздраженно произнес помощник комиссара. – И кто же тот подлец, – он ткнул пальцем в направлении, которое Линли интерпретировал как южное, то есть южный берег реки, то есть туннель на Шанд-стрит, – что слил эту информацию газетчикам? Я хочу, чтобы это выяснили немедленно и принесли мне голову наглеца на блюде. Ты, Пауэрс!
Помощник вскочил, изгибаясь в полупоклоне.
– Сэр? Слушаю, сэр!
– Дозвонитесь до этого придурка Родни Аронсона. Он сейчас издает «Сорс», и расовый вопрос появился из его паршивой газетенки. Разузнайте, что возможно, с этого конца. Надавите на Аронсона. Надавите на любого, с кем будете разговаривать. Я хочу, чтобы к концу дня у нас не осталось щелей. Займитесь этим.
– Сэр. – Пауэрс выскочил из кабинета.
Хильер подошел к столу и снял трубку, нажал несколько цифр – либо не замечая присутствия Линли, либо не обращая на него внимания из-за разгорающегося скандала.
Линли не поверил своим ушам, когда услышал, что Хильер заказывает сеанс массажа. Чувствуя себя так, как будто по его венам течет кислота, Линли сделал три шага к столу Хильера и нажал на рычаг телефонного аппарата, прерывая звонок.
– Кем вы себя считаете… – вскипел Хильер.
– Я сказал, что мне нужно поговорить с вами, – перебил его Линли. – Между нами существует определенная договоренность, а вы нарушили ее.
– Вы вообще понимаете, с кем вы сейчас разговариваете?
– Отлично понимаю. Вы ввели в команду Робсона в качестве декорации, и я позволил вам это.
Лицо Хильера вспыхнуло алым цветом.
– Что значит «позволил»?
– Мы договорились, что я буду решать, что ему следует увидеть, а что нет. У него не было никакой нужды появляться на месте преступления, тем не менее он явился и был пропущен. Это могло случиться только в одном случае.
– Вот именно! – рявкнул Хильер. – Не забывайте об этом. Все, что здесь случается, происходит только в одном случае: если я – а не вы, учтите, – пожелаю это. Только я решаю, кто имеет допуск, куда и зачем. И если мне вдруг придет в голову, что следствию пойдет на пользу, если королева поздоровается с трупом за руку, то будьте готовы встретить «роллс-ройс» ее величества. Робсон – часть команды, суперинтендант. Свыкнитесь с этой мыслью.
Происходящее не укладывалось у Линли в голове. Только что помощник комиссара с пеной у рта требовал, чтобы все возможные каналы утечки информации по делу были перекрыты, и вот он уже приглашает в самую гущу событий потенциального «слухача». Но проблема не сводится лишь к тому, что Хеймиш Робсон может сознательно или невольно выложить журналистам.
