– Мы знаем, что убийца обладает высоким уровнем интеллекта, – наконец сказал психолог. – Однако он взбешен тем, что мир не признает его потенциала. Если вы приблизитесь к нему в ходе расследования, то он сделает все возможное, чтобы замести следы.
Поэтому, если до сих пор он брал подростков из одного источника…
– Например, из «Колосса», – вставил Линли.
– Да. Если до сих пор он брал подростков из «Колосса», то я очень сомневаюсь, что он будет и дальше так поступать после того, как туда с расспросами явилась полиция.
– Означает ли это, что убийства прекратятся?
– Возможно. Но только на время. Убийство приносит ему слишком сильное удовлетворение, чтобы он смог остановиться, суперинтендант. Потребность убивать и наслаждение, сопутствующее процессу, перевесят страх быть пойманным. Но я полагаю, что он станет более осторожным. Возможно, сменит место действия, передвинется из столицы в пригороды.
– Если он видит, что полиция вышла на его след, почему рискнул пойти на контакт? – задал вопрос Сент-Джеймс.
– А-а, это проявление уверенности психопата в собственной неуязвимости, мистер Сент-Джеймс, – ответил Робсон. – Так он доказывает себе и нам, что всемогущ.
– Разве он не понимает, что подобные действия ведут к провалу? – спросил Сент-Джеймс.
– Скорее, подобные действия убеждают его, что он не совершит роковой ошибки. Он не боится открыться родственнику. Он так уверен в силе своего характера и ума, что не допускает и мысли, будто кто-то осмелится донести на него в полицию. Это слабое место в порочном характере психопата. В нашем случае убийца уверен, что вы не поймаете его, как бы близко вы ни подобрались. Если в ходе расследования его вызовут на допрос в полицию, он первым делом прямо спросит, какие у вас имеются против него улики, и после этого сделает все, чтобы не оставлять больше следов.
– Мы считаем, что в совершенных преступлениях отсутствует сексуальный компонент, – сказал Линли, – и, значит, можно отбросить тех людей, которые ранее получали сроки за изнасилования и тому подобное.
– Цель нашего убийцы – явить свою власть, а не получить сексуальное удовольствие, – согласился с первым тезисом Робсон, – но преступления, связанные с сексом, тоже зачастую имеют отношение к власти. Так что вполне вероятно, что в дальнейшем мы найдем и проявления секса, например сексуальное надругательство над телом. Это произойдет, когда убийство само по себе не будет больше давать убийце необходимую степень удовлетворения.
– Это типичное развитие событий? – спросил Сент-Джеймс. – В убийствах такого рода?
– Это сродни наркотической зависимости, – пояснил Робсон. – Каждый раз, когда он воплощает в жизнь фантазии о спасении через страдание, ему хочется чего-то большего. Тело со временем привыкает к наркотику – чем бы он ни был, – и для достижения нирваны требуется увеличивать дозу от приема к приему.
– То есть вы имеете в виду, что нам следует ожидать большего? Со всевозможными вариациями на тему?
– Да. Именно это я и говорю.
Он хотел снова это испытать: взлет души. Он хотел ощутить свободу, которая открывалась Ему на финальной минуте. Он хотел услышать, как душа Его исторгает крик: «Да!» – хотя под Ним кто-то тщился издать свое последнее «Нет!». Он нуждается в этом. Более того, Он имеет на это право. Но даже когда Его голод вырастал до безотлагательной потребности, Он понимал, что торопиться нельзя. И оставался с неутоленным желанием и кипящей смесью необходимости и долга, бегущей по Его венам. Он был как ныряльщик, слишком быстро поднимающийся на поверхность. Страстное стремление перешло в боль.
Он потратил некоторое время, чтобы ослабить эту боль. Он уехал на болота, где можно было побродить по тропам вдоль реки Ли. «Здесь Я смогу найти облегчение», – думал Он.
Они всегда паниковали, когда приходили в сознание и понимали, что привязаны за руки и за ноги и что их рты залеплены скотчем. Управляя фургоном в ночи, Он слышал, как они ерзают за спиной, кто-то в ужасе, кто-то в гневе. Однако к тому моменту, когда Он прибывал на место, стадия первичной, инстинктивной реакции у всех у них миновала, и они готовы были договариваться. Я сделаю все, что ты хочешь. Только не убивай меня.
Дословно они так не говорили. Но это было написано в их обезумевших глазах: я все сделаю, я стану чем угодно, скажу что угодно, буду думать так, как ты мне скажешь. Только не убивай меня.
Он всегда останавливался в одном и том же безопасном месте: в боковом закутке парковки при хоккейном катке. Густые заросли кустарника прикрывали Его со стороны улицы; фонарь над парковкой давно уже не горел. Он выключал фары и свет в салоне автомобиля и перебирался с переднего сиденья назад. Он присаживался на корточках рядом с обездвиженной фигурой и ждал, пока Его глаза не привыкнут к темноте. Начинал Он всегда с одних и тех же слов, и голос Его был полон нежности и сочувствия: «Ты поступал плохо». И потом: «Я уберу это, – касаясь пальцами полоски скотча, – но только молчание обеспечит тебе жизнь и освобождение. Ты обещаешь молчать?»
