Нагнувшись к ней, он принялся ей помогать, и в суете этих манипуляций прикоснулся к ее руке. И тут она совершила нечто неожиданное – взяв его за эту неосторожную руку, подалась к нему, и поцеловала в губы молниеносным – как клюнула, – точно рассчитанным поцелуем. Потом, посмотрев в его оторопевшее лицо, тихо засмеялась своим колокольчиковым смехом, и, выйдя из машины, поспешила мелким шагом, чиркая в узкой юбке коленями друг о друга, к ожидавшему ее черному «Мерседесу».
«Ну что, тебя можно поздравить? – поинтересовался у него на следующий день Черемушкин, – Я видел, как вы вчера уезжали вместе». «Не говори ерунды» – отмахнулся он тогда.
Но, дразня себя воспоминаниями о Майином поцелуе, он принялся воображать, какой может быть их следующая встреча. И встреча состоялась очень скоро – уже на следующий день, на банкете, посвященном почину «Слуги двух господ», Майя сообщила ему как бы невзначай, что ее муж в отъезде, и он с пьяным бесстрашием настоял на том, что должен доставить ее домой. Сев в его машину, они немедленно принялись целоваться, и он обратил внимание, что при этом она не закрывает свои фиалковые глаза. Он довез Майю до ее дома в Озерках, будучи изрядно навеселе, и, приправив свои ухаживания небольшой порцией настойчивости, остался у нее на три часа… Уезжая от нее домой, он не чувствовал ни сожаления ни неловкости. На душе у него, освеженной изменой, было легко и весело.
О том, что у него роман с женой Коноваленко, вскоре в театре на Литейном знал каждый – ему казалось, что за ним и Майей всюду тянется легкий шлейф приглушенных смешков и удивленных аханий.
Он знал, что Майю все за глаза называют «бл…ю». Со временем он стал понимать, что представления о верности у нее все же существовали, просто они изрядно отличались от общепринятых. Он не переставал удивляться пестрой смеси противоречивых принципов и понятий, которые уютно уживались в голове его любовницы – в его первый визит к ней домой она, например, как нечто естественное, попросила его перебраться из широкой двуспальной кровати, на которой он было разлегся, ожидая, пока она выйдет из душа, на неудобный диванчик. На его вопрос – к чему им покидать кровать, она, посмотрев на него удивлено, произнесла просто и невинно: «Но я же сплю на ней с Всеволодом». Тот факт, что измена будет вершиться вне ее супружеского ложа, являлось в ее глазах, по-видимому, смягчающим обстоятельством. В непосредственности этой ветреницы и состояла ее индульгенция.
Вообще, ему всегда казалось, что Майя относится к своему супругу довольно хорошо. Она часто говорила о нем не к месту и с теплотой в голосе – могла, например, остановившись у витрины магазина мужской одежды, заявить на полном серьезе: «Моему Севе пошел бы такой костюм»… Майя рассказывала ему, что познакомилась со своим супругом на конкурсе какой-то самодеятельности, когда ей было восемнадцать лет. По ее словам, Коноваленко, который попал туда случайно, увидев ее среди прочих выступавших, в тот же вечер разыскал ее адрес и лично привез ей домой корзину цветов, наделав немалый переполох среди ее родственников. Майя не получила призового места в том конкурсе, но поймала удачу покрупнее – через месяц бизнесмен сделал ей предложение. Всеволод к тому времени овдовел, – от первой жены у него остался годовалый сын, который жил у бабушки.
Если верить Майе, после свадьбы они с Всеволодом какое-то время были абсолютно счастливы – некрасивый супруг, неуклюже проявлявший свою к ней нежность, тронул ее сердце. Дальнейшую судьбу этого брака легко было спрогнозировать до мельчайших подробностей и без сплетен Черемушкина. Уже вскоре после того, как она стала женой Всеволода, Майю постигла печальная и неизбежная участь женщины, связавшей свою судьбу с занятым человеком – она стала тосковать от безделья. Скука подобного толка проявляется по-разному – кто-то принимается бездумно тратить деньги, кто-то начинает пить или употреблять наркотики. Майя же выбрала один из самых банальных и незатейливых способов развеять свою печать – стала изменять мужу, благодаря чему достигла в некоторых кругах популярности, едва ли не большей, чем у ее супруга. Оставалось только удивляться тому, как Всеволод Коноваленко, известный своим крутым и жестоким нравом, терпит эту слабость свой жены. Майя признавалась ему, что Всеволод поколачивает ее, но разводиться со своей супругой продюсер, судя по всему, не спешил.
Он шевельнулся на кровати, отчего боль стала невыносимой. Из-за Майи они и попали в аварию – в тот момент, когда он захотел обогнать едущий перед ним автомобиль, она щекотала его, требуя обратить на себя внимание, и так смешно надувала при этом щечки, что он невольно засмотрелся на нее.
