У него такие же голубые глаза, как у Алекса. От этого поразительного сходства у меня захватывает дух. Он одним движением встает с койки и оказывается за пределами камеры.
В этот момент включается сирена.
- Открывай! - рычит один из освобожденных Мятежников.
Я подбегаю к двери и провожу электронным ключом по замку. Молодые люди отталкивают меня в сторону и проносятся мимо, боясь, что я в любой момент могу вернуть их обратно в камеры. Я падаю, больно ударяясь о стену. Длинная мускулистая рука хватает меня за плечо. Брат Алекса помогает мне встать.
Я смотрю в его глаза одновременно знакомые и чужие, понимая, что Безлицый не мог оставить нас. Скорее всего, что-то пошло не так.
- Он здесь?
Я быстро киваю.
- Стоять! - доносятся голоса из коридора.
Мы выглядываем из-за стены. Двое военных, одного из которых я видела внизу, направляют оружие на Мятежников. Они полностью обращают на них свое внимание, а нас не замечают. Если сейчас я не сделаю что-нибудь, то мы попадемся, и все полетит в тартарары. Прежде чем я успеваю передумать, хватаю пистолет и целюсь в одного из солдат.
Нажимаю на курок.
Выстрел.
Я попадаю ему в плечо, солдат падает, вскрикивая от боли. Действует цепная реакция: другой, не понимая, откуда его товарищ схлопотал пулю, стреляет в одного из Мятежников. Тот валится с ног.
Все происходит очень быстро, как будто настоящее - это видеокассета, поставленная на перемотку. Словно из ниоткуда, позади военного появляется Алекс. Он обхватывает голову солдата и сворачивает ему шею. Мне кажется, будто сквозь рев сирены могу услышать хруст костей. Безлицый отпускает своего мертвого подчиненного, и тело падает, как мешок.
- Быстрее, - кричит Алекс на удивленных Мятежников. Они срываются с места и бегут к лестнице.
Брат Алекса подбегает к нему и хватает в медвежьи объятия. У Алекса на лице такое выражение, что на какую-то долю секунды я даже думаю, Безлицый может разрыдаться от счастья. Облегчение, которое он испытывает, полностью противоречит моему беспокойству.
Я подхожу к Алексу и его брату, чтобы поторопить их. Кидаю взгляд на солдата, которого подстрелила. Он еще в сознании, а, значит, видел все, что произошло. Он не двигается в надежде, что мы забудем о нем, но Алекс знает, что не может рисковать. Он наводит пистолет на сержанта и стреляет. Его темные глаза становятся стеклянными, лицо замирает в понимании и страхе. Я смотрю на безжизненные тела солдат, которым сегодня не повезло оказаться на дежурстве и понимаю, что они погибли из-за меня. Пусть руки Алекса сомкнулись у одного на шее, а на другого направили пистолет, он - исполнитель, я - виновник. Мне не следовало соглашаться на это.
- Через пять минут здесь будут военные и комиссары, нужно уходить! - Безлицый дергает меня за руку, но я не двигаюсь с места. Словно зачарованная, смотрю, как пол окрашивается в красный.
Каждая клетка моего тела парализована.
- Евгения! - Алекс кричит, пытаясь достучаться до меня, но я стою, не двигаясь. Он ругается, а затем хватает меня в охапку и тащит вниз.
Я слышу, как он велит бежать. Алекс сует мне в карман диск с видеозаписями с камер наблюдения и говорит, что отключил все до единой, но то, что меня могут поймать или опознать, сейчас волнует меньше всего. Если бы не Безлицый, я могла бы сдаться.
Наконец, я прихожу в себя, когда Алекс велит своему брату ударить его, тот бьет несколько раз с такой силы, что знакомое лицо превращается в кровавое месиво.
- Вытащи ее отсюда! - командует Алекс, он опирается на стену и достает пистолет. Безлицый стреляет мимо нас, создавая видимость того, что шла борьба.
Молодой человек хватает меня за локоть, заставляя шевелиться. Прежде чем покинуть здание я оборачиваюсь и смотрю в глаза человеку, которого когда-то любила. Сегодня он вновь предал меня. Алекс не попросил Элеонору выпустить брата, не уговорил Марго помочь ему. Он выбрал меня, зная, что я склонна идти на сумасшедшие авантюры. Можно быть слепым и не видеть свет, глухим и не слышать крик, но если ты, будучи в полном здравии, не можешь распознать ложь, ты обречен зваться глупцом.
Я оставляю Алекса позади. Где-то неподалеку свистят шины, раздается сирена машин комиссаров, которая сливается в унисон с сиреной покинутого здания. Мы пробегаем несколько улиц на максимальной скорости. Мышцы ноют, горло сдавливает, а легкие отказываются работать. Наконец, когда все посторонние звуки кроме наших шагов стихают, мы останавливаемся в одном из многочисленных переулков, чтобы отдышаться.
Я опираюсь на стену, а затем вовсе скатываюсь вниз, не в силах стоять на ногах. Брат Алекса следует моему примеру и садится рядом.
- Он соврал, - говорю я осипшим голосом.
Увидеть его лицо в кромешной тьме практически невозможно, но я знаю, что все его внимание приковано ко мне.
- Ты один из Мятежников.
