Пран, со своей стороны, испытывает скорее благоговение, когда видит, как суровая мэм-сахиб средних лет широко шагает рядом с двумя дамами из дворца. Даже Зия Бегум, известная злобным нравом, выглядит запуганной и слабой возле этой атлетической фигуры, чей потрепанный топи возвышается, по крайней мере, на полтора фута над подпрыгивающими головами компаньонок. Когда командный голос миссис Прайвит-Клэмп звенит над тихим озером, Пран спрашивает себя, не потому ли майор предпочитает мальчиков, что боится ее. Неблагоразумным было бы предлагать такой женщине поучаствовать в половом акте.
Сексуальные сношения занимают невысокое место в рейтинге приятных способов времяпрепровождения Чарли Прайвит-Клэмп. Уж, разумеется, не такое высокое, как стрельба по уткам или верховая охота с собаками. У них с Гасом нет детей, и ей никогда не приходило в голову рассматривать это ни как разочарование, ни как оплошность. Ее материнские инстинкты направлены, по большей части, на пару двенадцатизарядных Purdey[73], которые она держит под мышками. По прибытии на стрельбище она какое-то время слоняется снаружи, вдыхая влажный утренний воздух и поправляя подкладку на рабочем плече. Заряжающий, дворцовая горничная, которая морщится от ее кухонного урду и выглядит так, будто больше привыкла к косметике, чем к патронам, — определенно, чистый убыток. Тем не менее, если повезет, величественная амазонка сможет добыть пару-другую серых уток, беззаботно пролетающих над головой.
Пран расстраивается, узнав, что ему придется искать и приносить упавших птиц. Он начинает волноваться еще сильнее, когда Ясмин заталкивает его в узкую плоскодонку и отталкивается шестом, выводя лодку на воду перед стрельбищем.
Тем временем с первых минут охоты Прайвит-Клэмпы на раздельных стрельбищах получают удовольствие от отличного утреннего спорта. Султан-Джхиил — место отдыха для всех видов мигрирующей водной дичи, и весьма немногим ее представителям удастся уцелеть. Сегодня на озеро пришла смерть. Шилохвосты и горные гуси гибнут в огромном количестве, но уткам достается больше всего. Смерть пришла в равной степени к чиркам, красноголовым ныркам, кряквам и широконоскам, и вскоре лодка Прана заполнена грудами пернатых трупов. И разумеется, на пурда-стрельбище Чарли оставила далеко позади двух других дворцовых дам, которые никак не могут сосредоточиться, когда эта амазонка рядом с ними орет на лебезящую горничную и снабжает свое выступление бегущей строкой комментариев, которые смутили бы даже пьяного ирландца. Непрерывные «Ура!», «К черту!», «Промах!» и «Вот так-то!» заставляют Зия Бегум задуматься, почему англичане посылают на войну сыновей, а не жен. Где-то неподалеку майор, всегда более расслабленный, чем его супруга, стреляет равномерно, флегматично, с довольным хрюканьем принимая выкрики своего заряжающего «Ахароши авистрел, сахиб!» и косясь на Картера из Ходсонов, чтобы убедиться, что тот заметил его последний боевой подвиг. Картер неизменно все замечает, но стоически изображает обратное.
Для майора кровопролитие этого дня — передышка, редкий случай в жизни, которая кажется ему все более затруднительной. Огастес Прайвит-Клэмп — человек, чье существование когда-то было понятным и контролируемым, чем-то, что можно повертеть в руках и изучить со всех сторон. Он помнит: жизнь была подобна фляжке на бедре или ружью, ствол которого так приятно греет его руку через защитную кожаную перчатку. Если бы вы открыли его досье в Индийском управлении, там было бы написано только одно: успех. Алкоголь и содомия в деле не фигурируют. Так почему майор выпивает свое первое виски в девять утра? Почему он отрекается от верной жены ради растления мальчика-полукровки? Почему он часами сидит в своем кабинете, думая (согласно традиции несостоявшихся мужчин) о револьвере, запертом в ящике прямо у него под боком?
Под палящим солнцем северо-западной границы такое было бы невозможным. Там юный Прайвит-Клэмп, только что прибывший в Индию, только что взваливший на плечи груз Королевского наказа, смотрел вверх, на снежные шапки гор Пир-Панджала[74], и верил, что оказался на небесах, которые никогда больше не покинет. Гарнизон Абботабад был изумительным местом для юного офицера — особенно если его приписали к старшему здесь полку, Личному Принца Альберта Виктора Первому Пенджабскому Кавалерийскому. До Пешавара, Пинди и Симлы было подать рукой, и, хотя городок сам по себе ничем выдающимся не отличался, Офицерский клуб стал чем-то вроде сине-алого братства, где С. О. (старший офицер) не только терпел энергичные игры в задиристых петушков (игры, после которых у мирного населения недоставало пожитков, зато в изобилии наблюдались подбитые глаза, сломанные столы и стулья — а ежемесячные счета самого игрока мучительно возрастали), но и поощрял их. В этих райских условиях холостой офицер познал мучительную и благородную страсть — охоту на кабанов.