Сердце бешено колотится, даже в животе чувствую его сумасшедшие биения. Глаза Шона округляются, он замахивается, и раздается хлопок. Моя щека горит от боли. Его удар сильный из-за тяжелой руки. Я вскрикиваю. На глазах проступают слезы, но я их смаргиваю. Мне нужно видеть ясно. Безлицый словно озверел. Его глаза сверкают удовольствием. Он начинает меня трясти. Мои руки дергаются к полотенцу, завязанному на груди, я отталкиваюсь от Шона, но он прижимает меня к себе.
– Отпусти меня, – кричу я, отпихивая мужчину от себя, но его хватка становится сильнее.
Запястья ноют, волосы прилипают к лицу, а щека пульсирует болью. Я ударяю коленом Шона между ног.
– Твою мать! – вскрикивает он от боли и отпускает меня, падая на колени и зажимая место, куда пришелся удар.
Я разворачиваюсь, готовясь бежать к двери, но лежащий на полу Шон резко дергает меня за ногу, и я падаю, сильно ударяясь грудью.
– Отвали от меня! – кричу, пытаясь отбиться ногами.
Странное дело. Почему-то когда ты находишься на грани между жизнью и смертью или изнасилованием, как в моем случае, тебе становится плевать может ли кто-то лицезреть твое нижнее белье или его полное отсутствие.
Я чувствую, как полотенце начинает медленно соскальзывать. Слезы стекают по горящим от удара щекам, Шон удерживает мои ноги под собой. Я сжимаю кулаки. Шон прижимается ко мне, надавливая всем своим телом на мою грудную клетку.
– А ты с характером, – проговаривает он сквозь зубы, проводя носом по моей шее.
Я ударяю Безлицего локтем, и он отстраняется, явно получая от этого удовольствие. Шон берет меня за бедра и с силой переворачивает на спину. Его руки скользят к мои коленям, и он с силой раздвигает мне ноги, пристраиваясь сверху. Я замахиваюсь и ударяю ему кулаком в нос.
– Черт! – ругается Шон. Его хатка слабеет, а из носа начитает сочиться кровь. Лицо краснеет от злости, он убирает руки от лица и хватается за меня. Я начинаю истошно кричать, он тянет меня за волосы.
В мгновение дверь распахивается. Михаил что-то кричит, стоя на пороге, но я лишь слышу шум в голове. Тревис убирает от меня разъяренного Шона. Михаил грубо поднимает меня и толкает к выходу. В глазах чернеет, голова кружится. Я врезаюсь в стену.
Михаил что-то говорит мне, но я слышу так, словно нахожусь в вакууме. Он грубо хватает меня за руку и уводит из комнаты, а точнее тащит за собой, сжимая мое запястье с такой силой, что у меня точно останутся синяки. Ноги подкашиваются, слезы стекают по щекам. Из нескольких дверей в коридоре выглядывают Безлицые и ошеломленные полуголые девушки. Я чувствую, как мое лицо краснеет, хотя недоумеваю по какой причине. В этом месте не стоит быть недотрогой, и лучше усвоить этот урок, дабы не повторять моих ошибок.
Второй рукой я прижимаю к груди полотенце, что вот-вот спадет с меня. Мы спускаемся вниз по лестнице. Я начинаю дрожать, не осознавая от чего именно: холода или нападения. Мой взгляд направлен в пол, я старательно смотрю под ноги, чтобы не споткнуться.
– Что случилось? Куда вы ее ведете? – знакомый голос Алекса вырывает меня из ступора.
Я поднимаю глаза, он смотрит на Михаила в полном недоумении. Замечаю, как его скулы сжимаются, а мышцы напрягаются, словно он готовится к атаке.
– Александр, не волнуйтесь, эта девушка, – Михаил переводит взгляд своих близко посаженных глаз на меня, – к сожалению, она покинет нас в скором времени. Больше вы ее здесь не увидите, – ком в моем горле растет, я даже не могу сглотнуть подкатившую горечь.
Рейчел убьют. Ее ребенка убьют. Меня убьют. Кажется, только что я подписала смертный приговор нам троим. Я должна была ответить на все приставания Шона. Как только я вызвалась работать за сестру, взяла на себя обязанность, теперь я в ответе за нее.
– Что это значит? Что вы собираетесь с ней сделать? – Михаил отпускает мою руку и начинает успокаивать Алекса, хотя если судить по тому хладнокровному тону Безлицего ему все равно, что со мной будет.
– Александр, – начинает лепетать Михаил, но тот его перебивает:
– Куда вы ее ведете?
– Ева покидает Содержательный дом, – Чистилище, вот мой новый адрес.
– Вынужден настоять на ее дальнейшем пребывании здесь.
– Боюсь, это невозможно.
– Мы можем это обсудить, - настаивает Алекс.
Что, черт побери, он делает?!
– Хорошо, пройдемте в мой кабинет, – тяжело вздыхает Михаил. – Тревис! – рявкает он, и из-за угла прямо за нами выходит вышибала. – Отведи ее в карцер.
Карцер – одиночная комната, а точнее камера для наказаний подобных мне девушек или мужчин, не заплативших за удовольствия.
Тревис подходит ко мне и сильно сжимает руку, таща меня в бункер. Я кидаю взгляд на Алекса и наши глаза встречаются всего лишь на мгновение, его губы сжимаются в тонкую линию, а лицо напряжено, он разворачивается и идет вслед за Михаилом.
Теплый пол паркета и ковра пропадает, когда Тревис затаскивает меня в бункер. Кожа покрывается мурашками, и я начинаю дрожать.
Что Алекс собирается делать? Зачем? Это слишком опасно: играть с судьбами людей, как он это делает со мной. Я чувствую, как границы моей логики распадаются на части.
