— Куда там, канадцы себе животы от смеха надорвали, когда я говорил, как мистер Харрах.
— Но везде так говорить и не надо. Ты хотя бы на уроках говори по-английски, как… ну, как от тебя требуют.
Шанко сплел пальцы.
— Господин Криспенховен, сейчас ни один человек не говорит по-английски, как нас заставляет мистер Харрах. Даже в Кембридже, поверьте мне. Я вовсе не собираюсь быть каким-нибудь ученым советником по вопросам тупоумия, я просто хочу научиться говорить с канадскими ребятами.
Криспенховен встал и посмотрел в окно.
— А что, Шанко, если бы ты все-таки постарался до пасхи, за оставшиеся четыре недели, овладеть этим кембриджским языком?
— О’кэй! Буду ораторствовать, как Queen Victoria[122].
— Это наверняка был классический канадский школьный жаргон. А теперь попробуй-ка настоящий кембриджский. Шанко!
— Yes, sir!
— Вот видишь.
Криспенховен прошел вдоль ряда парт, стоящих у окна, и остановился возле Курафейского.
— Ну, как наши дела, Анти?
— Все в ажуре, господин Криспенховен.
— В самом деле?
— Ну, конечно.
— Как поживает твоя тройка с минусом по немецкому?
— Все улажено.
— По письменному да. А по устному?
— Меня уже три недели не вызывали.
— И ты считаешь это хорошим признаком?
— Да.
— Я бы на твоем месте так не думал.
— Но доктор Немитц не может поставить мне неуд, господин Криспенховен.
— Почему не может?
— У меня еще ни разу не было неудов, с тех пор как я здесь.
— Ну что ж, может быть, ты и прав, но гарантий никаких нет.
Курафейский сунул руки в карманы брюк и оцепенело уставился в пространство.
— Свинство, — буркнул он.
— Так мы ни о чем не договоримся.
— Эх, но ведь это правда.
— Что именно?
— Спросите у класса — я не заслужил двойки.
— Разве класс может это решить?
— Класс справедливее, чем доктор Немитц со всеми его потрохами!
— Демократия!
— Спекуляция!
— Тихо! — сказал Криспенховен. — Ни Курафейскому, ни мне не нужен для поддержки хор. Что-нибудь сегодня случилось на уроке немецкого? Ты вел себя неподобающим образом?
— Нет, право же, нет. Доктор Немитц вдруг стал меня допрашивать, когда и как я пришел сегодня в школу. И я старался отвечать как можно точнее. Вот и все.
— Музыку делает тон, Анти.
— Ну, может, я погорячился и сказал лишнее. Но он и впрямь может довести до белого каления, господин Криспенховен.
— Садись, — сказал Криспенховен и вернулся к своей кафедре.
— Мы еще обсудим ситуацию с глазу на глаз. Во всяком случае, с сегодняшнего дня ты обязан вести себя на уроках доктора Немитца только на пятерку, ясно?
— Ну, раз нужно.
— Нужно, Курафейский. И не забудь: в пятницу — письменная работа по математике.
— Как, у меня вдруг и по математике двойка?
— Нет, но, возможно, четверка.
Курафейский попытался улыбнуться. Это ему удалось.
— Может, вы нам хоть намекнете, о чем мы будем писать, господин Криспенховен? — спросил Мицкат.
— Почему бы и нет? Пятигранная пирамида, теорема косинусов, параллелограмм сил. А теперь займемся химией. Напомни-ка нам, что мы делали на последнем уроке, Гукке!
— Так, сначала мы повторяли главы о коксовании угля, о дистилляции и возникающих при этом побочных продуктах.
— Назови-ка мне некоторые из них!
— Кокс.
— Верно. Еще!
— Больше я сейчас не помню.
— Ты наверняка помнишь еще, Гукке. Перестань подсказывать, Муль, он сам знает. И у нас есть время подождать, пока он вспомнит.
— Смола! — сказал Гукке.
— Ну, вот видишь.
— Она получается при дистилляции каменного угля!
— В чистой форме?
— Нет, смешанная с другими составными частями.
— С какими, например, Гукке?
— Антраценовое масло.
— Правильно. А еще?
Гукке напряженно всматривался в неоновые светильники под потолком.
— Вспомни, что мы видели во время нашего опыта!
— Бензол.
— Хорошо. На следующем уроке ты нам, пожалуй, сделаешь доклад о бензоле.
— Большой доклад, господин Криспенховен?
— Ну, скажем, минут на десять.
— Записать структурную формулу на доске?
— Можешь записать! А теперь поговорим о другом источнике энергии, который во многих областях уже вытеснил или заменил уголь. Я принес вам диапозитивы о добыче и очистке нефти. Шанко, приготовь аппарат. Краткие пояснения, которых нам пока достаточно, имеются с обратной стороны диапозитива. Петри, прочти, пожалуйста, пока Шанко вставляет диапозитив в проектор. Аппарат стоит слишком высоко, Шанко. Еще немного ниже, вот так. Выключи, пожалуйста, свет, Курафейский!
