Цуцуи же явно слишком много общается с Алой Женщиной. Привыкнув за последние дни к изменениям в гардеробе невесты, я только в эту минуту обратил внимание, что шарфик у нее того самого демонического красного цвета. И перепугать кого-то до колик спокойными вежливыми словами – это нужно уметь. Я так могу. Амацу-сенсей владела этим искусством на недостижимо совершенном уровне. Но от моей всегда позитивной и доброжелательной девушки – несколько неожиданно. Она еще и высокомерный взгляд Безымянной хорошо скопировала. Не идеально, но Кенджи-куну хватило.
– Я, пожалуй, погорячился. Извините, что прервал ваш отдых. Возьму реванш позднее, – неуверенно пролепетал незадачливый скандалист и показал, что и карьера конькобежца для него не закрыта. Какой разносторонне одаренный парень! А мог бы просто извиниться за прошлое и избежать конфуза, может быть, даже попытку подружиться предпринять. Я бы его печенькой угостил. Вкусной, с ханасеки. Довольный смех близких – именно то, ради чего люди ходят на каток? В этом случае мы с Мияби пришли сегодня не зря. Жаль, Ёрико и Тики с нами не было, как и Ринне-тян, которая предпочла нам не мешать и провести время с подругами, а не скучными взрослыми.
Но уже третьего января младшая сестра Цуцуи сидела с нами в машине, когда мы отправились на выставку работ Цукино Тенкая. Втроем. Я, Мияби и Ринне, всю дорогу общавшаяся еще и с моей сестренкой по видеосвязи. Так что, можно сказать, с нами в салоне находилась еще и Тика, а также Синдзи-кун. От обсуждения поездки подростки быстро перешли на онлайн-игру, популярную в их среде, и я нить разговора потерял.
Билеты на выставку я приобрел онлайн на случай ажиотажа, которого, впрочем, не наблюдалось. Может быть, Цукино Тенкай и своего рода икона минималистичного стиля, но широкой публике он не так известен, как… вообще не помню имена японских художников-абстракционистов, которых можно привести в пример. Да, я чурбан, что не очень интересуется искусством. И, чтобы не было повода обвинить меня в отсутствии патриотизма – гайдзинских художников я тоже не знаю, не считая совсем уж общеизвестных, прочно вписавших себя в массовую культуру. Таких, как Пикассо или Страдивари. Что? Это не художник? Откуда я тогда вообще помню его фамилию? Спрашивать у девушек, показывая своё невежество, не решился. Лучше потом поищу в сети, когда буду не за рулем.
Художественный музей Сантори, тот же самый, куда мы приезжали полюбоваться на творчество в прошлый раз. Внизу, на первом этаже, нас уже ждали Ёрико и слегка смущенный кендоист Ошима, радостно улыбнувшийся и мне, и сестрам Цуцуи. Хороший он парень, хотя в то, что с Акирахиме-тян у них все сложится серьезно, я не очень верю. Слишком разные. Но в кратковременных отношениях без взаимных претензий ведь тоже ничего плохого… надо же, как Хидео-сан рассуждаю.
На этаже, посвященном выставке картин, наконец-то заметно что-то похожее на ажиотаж. Не как в храмах в первый день года, но всё-таки народ толпится, обсуждает, проявляет активность. Мы подоспели как раз к самому открытию. Можно было бы и не очень спешить, все равно самое интересное – новые картины Цукино Тенкая – закрыты драпировкой. Посетители прогуливаются, изучая творчество других художников и многострадальный “Звук забвения”.
– Hey, Makoto, hello! I didn't expect to see you here! I'm so glad you're here! (Эй, Макото, привет! Я не ожидала тебя здесь увидеть! Так рада, что ты здесь!)
И я совершенно не ожидал этой встречи, но сделал вид, что ничуть не удивлен американке Рэйчел, одетой сегодня в относительно скромное платье, даже целомудренное, без декольте и с закрытыми плечами. И притворился, что я полностью ее понял, а не только общий смысл, что меня рады видеть.
– Рэйчел-сан, – поклонился ей. – Простите, вашу фамилию я так и не узнал. Позвольте вам представить мою невесту, ее сестру и моих друзей, – о том, что японский “бургер-тян” дискомфорта не доставляет, меня Красная Женщина уже предупредила. Так для чего участвовать в глупом спектакле и пытаться говорить на моём далеком от идеала английском? Перечислил имена.
– Могли бы и подыграть, Ниида-сан, у вас очень интересный акцент. Моя фамилия Саммерс. Позвольте представиться по всем правилам. Рэйчел Саммерс, культурный атташе посольства Соединенных Штатов. Ваши спутницы очаровательны. Особенно вы, юная мисс, – это она к Ринне обратилась.
Японский у иностранки на самом деле выше всех похвал, не считая нескольких мелочей. Фамилию все-таки принято называть раньше имени, и обращение “мисс” у нас не в ходу. Но в остальном речь у нее чистая.
– Интересуетесь живописью, да?
– О да, я художница, а Цукино-сан в некотором роде мой наставник, несмотря на то, что мы с ним из разных эпох, – охотно вступила в беседу Акирахиме-тян. Для нее Токио уже не так в новинку, а собирать восхищенные мужские взгляды в столичном музее наверняка намного приятнее, чем в провинциальной корпорации.
