Меня зовут Эвелин. Я встретила Девона и влюбилась в него с первого взгляда. А через несколько недель он начал отношения с моей лучшей подругой. Я никогда не предпринимала никаких шагов, а просто наблюдала, как они стали строить совместную жизнь. Была свидетелем того, как их семья росла, была подружкой невесты на свадьбе и крестной мамой детей. Все это время я страдала по нему, становясь свидетелем того, как он стал идеальным мужем и отцом. И никогда не завидовала. Даже не злилась, что у лучшей подруги был тот единственный человек, которого я желала. Просто смирилась с жизнью без его любви, но по-прежнему оставалась частью жизни Девона. В один кошмарный день моя лучшая подруга умерла. Она умерла, и все мы изо всех сил пытались жить без нее. Медленно, постепенно боль уходила, и наши глаза открылись. Девон, наконец, увидел меня. Это история о втором шансе и выборе. Это история о том, как изменилась моя жизнь без Оливии.
Прошло сорок семь минут как умерла моя лучшая подруга.
Сорок семь минут, а я уже не знала, как жить без нее дальше.
Уже была потеряна.
Как двигаться дальше, как существовать в мире, частью которого она уже не могла быть?
С четырнадцати лет она стала самой большой частью моей жизни. Была первой, с кем я познакомилась, когда появилась в восьмом классе. Появилась в новой школе, всего неделю назад приехавшая в Нью-Хейвен. Я села за пустую парту, а она находилась за соседней. Повернулась ко мне, ее длинные светлые гладкие волосы качались из стороны в сторону, и улыбнулась.
Я не могла не улыбнулся в ответ.
Затем она заговорила, и мы не заметили, как в этот день началась дружба длинною в жизнь.
Ну, для нее. Для меня это был лишь короткий отрезок.
Оливия Мари Райт была не самой популярной девушкой в школе скорее потому, что таковые целовалась с парнями на футбольном поле. Она была не самой умной или симпатичной в школе. Но в ней присутствовали все три качества: популярность, ум и привлекательность. Оливия все равно была самой лучшей девушкой в школе. Вряд ли найдется человек, который не нравился Оливии, и тот, кто не симпатизировал ей самой. Ее не любили только из зависти или злости, но подруга была всегда мила с этими людьми. Она пела в хоре, играла в школьных спектаклях, участвовала в студенческом самоуправлении и даже обучала команду (была в строевой). Это были не единственные вещи, в чем она была хороша. И я была счастлива узнать, что прекраснее всего у нее получалось — быть кому-то другом.
В этот первый день, когда она повернула свою голову в мою сторону, улыбнулась и сказала: «Привет! Я Оливия. Ты новенькая?», я улыбнулась в ответ, даже можно сказать застенчиво скривила губы, и произнесла: «Да, я переехала сюда на прошлой неделе».
— Я спрошу мистера Маршалла, могу ли показать тебе школу. Обычно они поручают кому-то провести экскурсию новым ученикам, а я люблю помогать.
Таким образом, родилась четырнадцатилетняя дружба. И умерла сегодня вместе с Оливией. Только вчера я сидела в ее больничной палате, держала слабую холодную руку подруги, когда та смотрела на меня без блеска в глазах, и пыталась сказать ей свое «прощай». Она сильно ослабела, рак отнимал у нее все силы, вплоть до последнего момента, поэтому ее речь были тихой и медленной, но она смогла, поэтому я услышала ее.
— Эви, ― прошептала она, пытаясь держать глаза открытыми, но те закрылись спустя каких-то несколько секунд.
— Я здесь, Ливи! — произнесла быстро, поддавшись вперед на стуле, растирая ее руку, немного с большей силой, чем нужно, но все равно с нежностью. — Я здесь, ― повторила, не понимая, что еще сказать ей, не уверенная, что у меня есть слова для лучшей подруги, покидающей меня прямо на моих глазах.
— Эви, ты моя лучшая подруга… — прошептала она, — поэтому мне нужно, чтобы ты пообещала мне кое-что.
— Все, что угодно, — прошептала я в ответ.
Ее глаза снова нашли меня, и неясность в них не ускользнула от меня, а отсутствие блеска, который когда-то был в ее глазах, был почти столь же разрушительным как заболевание тела. Не осталось ничего от нее прежней.
— Мне нужно, чтобы ты позаботилась о Девоне, Руби и маленьком Джаксе ради меня, — сказала она, и ее глаза снова закрылись, когда голос утих, затем дрогнули и открылись, ища меня. — Пообещай мне.
Это был не первый раз, когда подруга просила меня позаботиться об ее семье, если она умрет. Однако каждый раз, когда мы разговаривали об этом, она была уверена, что это произойдет еще не скоро, или просто туманная идея, которая возможно исчезнет, когда вы до нее достанете. Когда ей поставили диагноз рак груди два года назад, она почти в шутку с улыбкой на лице попросила меня позаботиться об ее семье, если что-нибудь с ней случиться. Конечно, я всегда соглашалась. Конечно. Потом снова, когда ее здоровье ухудшилось. Настал тот момент, когда каждый понимал, что со временем у нее не получиться выкарабкаться, и она попросила опять. А я согласилась, конечно.
Но она больше никогда меня не спрашивала об этом до этого момента, и ее просьба никогда не была такой окончательной. Согласиться на это, означало, что я соглашаюсь с ее смертью; это означало, что конец был действительно рядом, и Оливия действительно покидала нас. Согласиться с тем, что Оливия покидает нас, означало то, что мы дали ей сдаться, и я не была уверена, смогу ли я сделать это.
