Дожидаться ответа она не стала, взяла мешок с заднего сидения и вывалилась на свежий воздух. Пока их не было, поместье навещала разведка Гракха. На записи трое неизвестных с глазами-мигалками перебрались через ворота в половине второго. Охранник сломал одному хребет, другому оторвал руку, но третьего простил в дом, чтобы отдать на растерзание близнецам. Кинув в голову холодильник, Ханна проследовала за дорожкой из крови и наткнулась на одну из дверей спален, из которой доносились подозрительные звуки. Лемуры старой кочергой выжигали на теле двуликого послание для Гракха.
Весь последующий день Ханну преследовало чувство глубокого удовлетворения. Внутри разливалось тепло, ощущение предназначенности и уникальности, которыми пульсировали зерна её галактики. Теперь у жизни был смысл. Если когда-то Ханна верила, что станет жить с братом, то чем плохи дети? Ведь Лепиды были детьми — то, что они ощущали, отправив полумертвого гонца Семпронию, нельзя было назвать иначе как ребячество.
Она поняла, что испытывает трепет при мысли, что ей следует защищать их, убивать для их безопасности. Люций, словно слышал эти мысли и благодарно делился всеми новостями, целуя руку при каждой их встречи. Голова извращенца его обрадовала, хотя он сильно удивился, узнав, что Нониан решил использовать кадры из человеческих криминальных кругов. Изменилось и отношение к ней остальных братьев. Близнецы искренне улыбались, видя девушку в дверях, Эфест слегка кланялся, Квинт вовсе был готов есть с руки. Чувство вопроса вызывал лишь Флавий, молчаливо передвигающийся по палаццо. Казалось, после того инцидента с вип-комнатой у него пропало всякое желание смотреть в сторону Ханны. Она, в свою очередь, узнала, что он тоже заседал в сенате, но на правах обычного иллюстрия, ещё со времён Максимильяна.
— Могу я быть откровенной?
— Попробуйте.
— Как двуликие молодеют? Что для этого надо сделать?
— Это невозможно, падрона, — ответил охранник, — хотя я знаю несколько мифов о том, как некоторые вырывали себе сердца на смертном одре. Такого уровня регенерации не существует в природе.
Когда проснулся Люций, они устроились на кушетке в зале, читать какую-то книгу на французском. Мальчишка выглядел довольным, нетерпеливо перелистывая страницы маленькими пальчиками. Ханна отдыхала, слушая его голос, но когда позвонил Квинт, от неги не осталось и следа:
— Габриэль велел передать, что убьёт меня, если не приедет Люций.
Мальчишка начал одеваться, чтобы выйти вместе с Ханной, но она, ловким движением руки, лишила его равновесия и приковала наручниками из сплава серебра к двери в подземелье. Это было какое-то безумие. Фиорентин угрожал Квинту? Собственному работнику? Она не столько испугалась за одного из сыноей, сколько была застигнута врасплох самой вероятностью, что бывший сосед мог искалечить одного из Лепидов.
В фойе её ждали несколько амбалов. Заприметив Ханну в дверях, они тут же огородили её своими телами и повели обходными путями к лестнице. Подвал. Ханна погладила рукоятку кожа в кармане джинс. Если их меньше пяти, она сможет побороться. А если Квинт поможет, то возможно, она и подмогу побьёт…
Ханна пришла в себя привязанная к батарее.
— Ну, и где Квинт?
Габриэль, сидевший на корточках прямо перед ней, пожал плечами:
— В соседней комнате. С ним всё в порядке.
Постепенно душившая паника начала перерастать в усталость и опустошенность. Она не стала выяснять детали, лишь слегка поморщилась, пытаясь притерпеться к острой боли в висках и затылке.
— Ханна, что бы ты сейчас ни думала, это не то.
Сосед теребил её нож в руке. Будет пытать? Отрезать пальцы? Вводить лезвие под ногти? Просто протыкать, где вздумается? Или, быть может, тонкими слоями нарезать её кожу и мясо?
— Ты в курсе как прошло первое заседание при новом Императоре? Кто-то притащил голову человека и положил на свободное кресло, которое, как предполагалось, займет представитель Римской Чумы. Под языком нашли послание «Мой голос передать отцу семейства Эмилиев-Лепидов», — выражение лица двуликого было сложно понять. — Твоя семья имеет почти треть голосов всего сената. Ты в курсе, Ханна? Они докладывают тебе, что делают?
Она сплюнула кровь. Опять политика.
— Какого чёрта тебе понадобилась я, Габриэль? Пусть делают, что хотят! Будешь держать меня в этом подвале? В следующий раз в сенате появится ещё одна голова, потом чья-нибудь рука. Не один так кто-нибудь другой придумает очередную дурость. Я настоящая уже не при делах. А вот образ Римской Чумы, кажется, ещё вполне активен.
— То есть… тебе наплевать, как они пользуются славой убийцы? Тем, что ты создала? Твоим детищем? Талантом? Тем, кем ты являешься?
