Обида и горечь, загоревшиеся в душе Миры, пробудили ее от апатии. Голова стала яснее, мысли замелькали хороводом, злое возбуждение наполнило тело.
Я жива. Я умна. Я – искра.
Графиня Сибил тем временем досадовала:
– Эта клетчатая крыса, церемониймейстер, конечно же, разболтает всему двору о нашем позоре. Представляю, какую потеху из этого сделают: неуклюжая медведица сделалась интриганкой! В былые времена наглецу, кто словами унижал первородного, Нортвуды выбивали зубы и выдирали язык. Право, я устроила бы церемониймейстеру такое удовольствие.
– Что мы можем сделать, миледи? – спросила Мира неожиданно спокойно.
– Лучшее, что можно сейчас сделать, деточка, – вернуться в Клык Медведя и как можно дольше не попадаться на глаза владыке и всей столичной своре. Пока вся история не забудется.
– То есть… проглотить и стерпеть?
– Иногда приходится.
Брови Миры поползли вверх. Нортвуд – земля своенравных, строптивых людей, которые никогда и никому не спускают обиды! А леди Сибил – правительница этой земли!
Дед графини однажды вызвал рыцаря на поединок за то, что тот сказал, будто дед слишком стар и немощен. Деду исполнилось тогда семьдесят два года, рыцарь был на полфута выше его и на добрый пуд тяжелее. «Я уложу тебя в три удара, старик», – заявил молодчик и с легкостью выполнил обещание. На третьем выпаде его меч вошел меж ребер седого лорда. Однако, клинок застрял в месиве из кольчужной проволоки, кожи и плоти, и рыцарь на миг остался прикован к противнику. «Пойдем вместе», – сказал старик и вогнал кинжал в подмышечную впадину рыцаря.
Леди Сибил любила эту историю и охотно рассказывала, но впервые Мира услышала ее от своего отца. Он восхищался непреклонностью нрава – того самого, что оказывается порою прочнее костей и стали. «Никогда не глотай обиды, – говорил отец. – Можешь простить, если сочтешь нужным. Но стерпеть и затаить в себе – это нет».
– Не смотри так! – бросила леди Сибил. – Ты что же, осуждаешь меня?!
– Нет, миледи… Но я хочу найти убийцу отца.
– Как благородно! И кто же будет искать? Ты? Я?..
Глаза графини недобро засверкали. Вся злость, которую она не смогла выплеснуть на Адриана, теперь грозила орушиться на Миру. Тем не менее, девушка продолжила:
– Простите мою настойчивость, миледи. Но ведь вы, как правительница земли, имеете право наказывать людей за преступления, совершенные в вашей земле. И у вас есть немало верных воинов…
– Во-первых, любезная законница, я имею право судить лишь чернь и моих собственных вассалов. Благородного человека, принесшего вассальную клятву, по закону может наказать только его собственный сюзерен, либо императорский суд. Во-вторых, преступление совершено не в моей земле – вы еще не въехали в Нортвуд, когда на вас напали. И в-третьих, сейчас злодеи уж точно не в Нортвуде!
Мира нахмурилась и продолжала смотреть графине в лицо. На несколько вдохов повисло хрупкое, напряженно молчание.
Уголки рта леди Сибил дрогнули, словно намекая на улыбку.
– Однако, – сказала она, – кое-что я могу тебе предложить. Это безрассудно и опрометчиво, но…
Сердце Миры радостно забилось.
– Что же, миледи? Что мы можем сделать, чтобы найти убийц?
– Ждать.
– Простите?..
– Мы можем, дорогая моя, остаться в столице, несмотря на гнев владыки и насмешки придворных, и паутину сплетен, которая свяжется вокруг нас. И будем ждать – это наибольшее, что мы можем.
Девушка растерялась. Тон графини уж никак не походил на шутливый, в нем ощущалась твердая решимость. Но ждать, сложа руки?.. Какая польза от бездействия?!
– Миледи, скажите, чего нам следует ждать? Пока граф Шейланд не разыщет преступников по приказу императора?..
Сибил фыркнула.
– Разумеется, он их не найдет. Виттор – умный человек, он даже искать не станет. На Севере уже и след убийц простыл. Если замышляешь захватить престол, ты должен находиться возле престола! Это же просто, как полено! Заговорщик и его подручные – здесь, в Фаунтерре.
– Тогда чего нам ждать?
Графиня хищно оскалилась:
– Нового убийства, дорогая. Нового убийства.
Проводников было двое.
Старшего звали Колемон. Ему перевалило за пятьдесят лет. Он носил белую остроконечную бороду, как у злого колдуна Олафа из сказки, которую в детстве любил Эрвин. Больше всего на свете Колемон любил ворчать. Что бы ни происходило: какая бы погода ни стояла, какие места ни проходил бы отряд, какие люди ни оказывались рядом с белобородым охотником – во всем он находил повод для недовольства. Хвойный лес – плохо, ни белок, ни зайцев не встретишь; дубы – плохо, их вепри любят; кустарники – плохо, клещей полно. Стоит теплая погода – плохо, змеи плодятся; льет дождь – тем хуже, в ручьях будет полно грязи…
