Что-то было подозрительно не так — либо с кораблем, либо с воздухом. И Картер Ли знал, что это не мог быть корабль. Скрипящий старый «Феникс» мог стать музейным экспонатом в мире, который был покорен новыми катионовыми ракетами, но он знал каждый болт и стойку корабля. Знал его настолько хорошо, что мог бы в темноте разобрать его на части и собрать вновь. И любил его за верность шести лет и полумиллиона миль одиночного полета.
Нет, проблемы не могли быть связаны с «Фениксом». Должно быть, это все-таки атмосфера.
Он не мог понять их. Но барометрический высотомер настойчиво тянул его вниз, к ледяным вершинам, которые вырисовывались на тысячу футов выше, чем им следовало бы быть. Двигатель работал, но его мощность опасно слабела. И ветер, который нес его над полюсом, был ревущим демоном, более яростным, чем он встречал раньше.
Он мешал ему. Через всю бесконечную утомительную ночь, глухой к долгому шуму верного старого двигателя, сидя одеревеневший от холода даже в электронагреваемом костюме, глотая кофе из вакуумного кувшина, раздумывал над картами и изучая приборы до боли в налитых кровью глазах — даже после последнего странного заката он отчаянно пытался решить зловещую загадку.
Беспосадочный полет не был чем-то новым для Картера Ли. Люди, глядя в длинный список его подвигов, назвали бы его счастливчиком. Но у него было нечто большее, чем удача. В его тощем теле была потрясающая выносливость, которая была необходима, чтобы лететь дальше, один бесконечный час за другим бесконечным часом, когда большинство пилотов свалились на рулевое управление.
И этот полет — беспосадочный от Кейптауна в Гонолулу, через дно мира — обещал быть не труднее, чем остальные. Пока он не увидел этот последний закат.
Позади него, по ту сторону скалистых гранитных клыков Земли Эндерби, по мере того, как он поднимался над крепостными валами полярного плато, закат становился пугающе странным. Невероятное колесо малинового цвета, простеганное жуткой зеленью, катилось вдоль края мира.
Полярное сияние было еще одной тревожной частью загадки. Оно пылало над ним всю эту ночь, всякий раз, когда небо было чистым, пока вся белая антарктическая пустыня не стала казаться костром во всем его зловещем великолепии.
Кроме того был холод. Ли уже совершал полярные перелеты раньше. Но никогда он не встречал такой безжалостной температуры. Двигатель замедлялся от нее даже с закрытыми вентиляторами. Она вползла в кабину и глубоко вгрызалась в тело.
Над полюсом и Землей Мэри Берд и над темнотой Антарктики, он встретил барьер тьмы. Он попытался подняться над ним. Сонный и вялый от высоты и усталости, он открыл кислородный вентиль. Живительный газ немного привел его в чувство. Но самолет не мог подняться над химерическими вершинами. Ли летел в них и не переставал удивляться.
Беспощадные ветры сражались во мраке, и он разрывался молниями. Дождь стучал по кораблю и замерзал на нем, пока лед не покрыл почти всю поверхность. Ли боролся со стихиями, боролся с возрастающей усталостью в себе, и наконец внезапно вошел в тишину северного рассвета.
Утренняя заря, постепенно исчезая с неба, становилась алмазно-ясной. Усеянный белыми точками айсбергов, серый Тихий океан убегал назад со скоростью три с половиной сотни миль в час — скоростью, которая что-то значила, потому что он мог ее ощущать ее.
Ли чистил апельсин, начиная надеяться, что весь ужас этой ночи был результатом воображения и усталости, когда на северо-востоке он увидел нечто. На фоне красного и зеленого цвета внезапно взволновавшего его рассвета, это выглядело как серебряная нить.
Белый кружащийся вихрь — воронка огромного торнадо. В футе от этого двигающегося над морем вихря он увидел каплю серого тумана. Верхний конец воронки странно терялся над яркими крыльями рассвета.
Ли никогда не видел подобного шторма. Сначала он подумал, что шторм не опасен ему. Но белая корчащаяся змея приближалась к нему с ужасающей скоростью.
Он схватила «Феникс» внезапным порывом ветра, всасывая корабль в эту мчащуюся воронку. Море и небо безумно сплелись. Он поднимался так быстро, что заболели его барабанные перепонки. Он жестоко сражался со штормом, всем своим спокойным мастерством всей привычной силой корабля.
Он сражался — и победил, Белый столб оставил его, трепеща в своем возбуждении, и промаршировал на запад. Нетерпеливый взгляд на поднимающееся солнце сказал Ли, что его зашвырнуло на пятнадцать сотен миль на север.
Но он понял, с обрывающимся сердцем, что «Феникс» поврежден. Его правый элерон был изогнут и сжат силой этого невероятного ветра. Ли вынужден был посадить самолет.
Насвистывая мотив «Барбары Аллен», который всегда ободрял его, Ли изучал карты. Он нашел булавочную головку земли под названием Манумоту — единственную в тысячи миль — и повернул хромающую амфибию к ней, управляя с помощью руля и дросселя.
Еще один провал. Два подряд, горько подумал он. В последнем полете, два месяца назад, он также потерпел неудачу, по причине, столь же странной, как торнадо.
