Но «подумаешь минерал» стремился остаться в центре моего внимания всеми силами. Камешки дрогнули и поползли по ладони…
Я испугался (любой бы испугался!) и стряхнул их наземь. И вот, будто железные опилки под воздействием магнита, камешки, перекатываясь по земле, сложились в стрелку, похожую на журавлиный клин. Правда, опилки в школьном опыте распределяются совсем не так, не по прямым линиям… Впрочем, и в моем случае обе линии, образующие крылья клина, на самом деле не являлись геометрическими прямыми. Они были слегка искривлены, и, если их мысленно продлить, точка пересечения находилась довольно далеко у меня за спиной.
Мне стало интересно, где именно пересекаются линии.
Я поднялся, огляделся и сразу наткнулся взглядом… на ту же курицу! До нее не было и двух шагов!
Конечно, я ее напугал. Пару раз подскочив и вяло взмахнув крыльями, она удалилась на безопасную дистанцию.
«Если это галлюциноз, меня уже ничто не спасет… Но если нет… Передо мной бегает прорва мяса! И крови! Трехразовое питание! И питье!»
О камешках я и думать забыл.
Так началась самая нелепая охота, какую только можно вообразить.
Я двинулся на добычу, широко расставив руки. При этом я заискивающе улыбался и непрестанно приговаривал: «Цыпа моя, цыпочка».
Несколько раз цыпочка просто убегала от меня. Она уводила меня все дальше от каньона — примерно в том направлении, куда указывала стрелка из моих волшебных камешков.
Наконец она подпустила меня почти вплотную, но когда я уже готов был броситься на нее, ловко увернулась от моих растопыренных пальцев и бросилась обратно к каньону.
Я рванул за ней, но от резких движений сразу же сильно закружилась голова. Я был так неловок, что у меня перепутались ноги, и я растянулся в полный рост, едва успев подставить ладони.
Курица, победно квохча, приплясывала неподалеку от моих ботинок — там, у края пропасти, где я поначалу присел передохнуть.
Беспомощно матерясь и щупая разбитый щетинистый подбородок, я привстал сперва на одно колено, потом на другое.
«Если я ее не прикончу, планета прикончит меня…»
Я решил не спешить. Собрать все силы для последнего броска. Разогнаться как следует, прыгнуть…
«Тебе же куда легче, чем футбольному вратарю! Мяч-то раз в десять быстрее летает! Один прыжок, другой… бросок — и курица у тебя в руках!»
Я медленно, с расстановкой поднялся. Огляделся…
И обнаружил, что мои, так сказать, охотничьи угодья имеют ранее не подмеченные мною структурные особенности. А может, приобрели их в последние минуты, пока я гонялся за своим пернатым обедом?
На почве проступили едва заметные светлые параболы, которые имели одну общую точку пересечения. Поскольку они были «нарисованы» на глине будто бы игрой света и тени в неглубоких бороздках (хотя никаких бороздок и не было), я бы никогда не обратил на эту призрачную чепуху внимания. Но регулярный геометризм картины сам лез в глаза, и, один раз «ухватив» визуальную суть структуры, глаз уже сам доискивал все новые и новые параболы.
Тут же я вспомнил о клине из камешков.
До них было довольно далеко. Но стоило мне на них взглянуть, они заблестели ярко, как битое кремниевое стекло, — слепой бы увидел!
В следующую секунду я обратил внимание, что клин из камешков указывает на курицу. А заодно — на меня.
Световые параболы на земле стали ярче.
Курица вдруг замерла на месте, задумчиво глядя себе под ноги.
Это был идеальный момент для того, чтобы ринуться на нее разъяренным тигром. И я, возможно, ринулся бы. Но страх перед неизвестной аномалией, которая проявлялась все отчетливей, заставил замолчать даже чувство голода.
Я замер, прислушиваясь.
Так и есть: почва под ногами потрескивала. А метрах в пяти передо мной, в общей точке схождения всех парабол, даже едва заметно шевелилась.
«Общая точка… прямо эпицентр какой-то», — подумал я.
И тут же, стоило мне нащупать слово «эпицентр», побежал прочь.
Без единого звука.
И теперь уже — без единой мысли.
Все силы, которые я приготовил для последнего броска к курице, я вложил в то, чтобы оказаться как можно дальше и от вкусной птички, и от дьявольских парабол.
А потом была беззвучная вспышка.
Ярче солнца.
По земле метнулась моя густая, черная тень. В следующее мгновение я ослеп.
Запахло жжеными волосами и с новой силой, до удушающей одури — озоном.
По лопаткам дубовой доской хлопнула ударная волна.
Я упал, начал кататься по земле, пытаясь сбить огонь, которым, казалось, была охвачена вся спина.
Когда понял, что не горю, — зажмурился и пополз дальше.
Я ожидал новой вспышки, которая прикончит меня. И без того математическая статистика показывала, что я зажился.
Но вспышек больше не было.
Когда сквозь хаотическую круговерть слепых пятен я начал различать свои поднесенные вплотную к носу пальцы, я поднялся и потащился назад.
Но — как и всякий пуганый воробей — я не пошел через эпицентр. Я сделал крюк и по краю обрыва добрел до своих ботинок.
Обувь, увы, отсутствовала.
Явление здешней природы, которое едва не превратило меня в кучку пепла, скорее всего было пресловутым
