XXVIII в. Российская директория Объединенных Наций вынуждена вступить в «необъявленную войну» с межзвездными кочевниками — «джипсами». О таких войнах не пишут в газетах, не говорят с «голубых экранов», не упоминают в учебниках истории. Таких войн просто не существует ни для кого, кроме участников. Кошмар этой войны примут на свои плечи отчаянные кадеты Военно-Космической Академии, пилоты-истребители «без году неделя». Завтра война! Нет, война — уже сегодня! Только знают о ней — немногие…
— Академия… ра-авняйсь!
Тысяча триста кадетов, выстроенных по факультетам и учебным курсам, в едином порыве рванули головы вправо.
— Сми-ирна!
Головы повернулись на пятьдесят градусов влево. Теперь кадеты смотрели прямо перед собой.
— Подъем флагов начать!
Из динамиков хлынула расплавленная медь духовой секции Большого Национального оркестра, полилась гремучая ртуть Сводного Хора Армии и Флота.
Гимн был один, флагов — три.
По центральной мачте карабкался флаг России. Справа и слева от него, с небольшим, почтительным отставанием, поднимались флаги Военно-Космических Сил и Объединенных Наций.
Российский орел, всемирный голубь и межзвездный грифон достигли своих насестов одновременно.
«… К звездам грядущего нас приведет!» — обнадежил Сводный Хор. Музыка оборвалась.
— Кураторам групп к приему рапортов приготовиться! Старшины групп отчитались кураторам о больных, командированных и самовольно отсутствующих. Разумеется, в последней категории содержался традиционный ноль. Самоволка — и не просто самоволка, а прокидон утреннего построения! — была серьезнейшим ЧП.
На моей памяти — а я в Академии без малого три года — такое ЧП случалось лишь однажды. После быстрого разбирательства проштрафившийся был отчислен.
Чтобы «выбарабанить» его прочь, к нам на Новую Землю специально привезли две сотни кадетов с выпускного курса Киевской Военно-Музыкальной Академии. Бедолагу с кулечком пожитков, в форме с сорванными кадетскими «орликами» прогнали через строй под барабанную дробь. Погрузили на вертолет и вышвырнули в Мурманске.
Иди куда хочешь! Но в армию тебе дорога заказана. До самой смерти.
«Вдумайтесь, товарищи кадеты! До. Самой. Смерти».
— Старшим кураторам к приему рапортов приготовиться! Теперь уже кураторы групп — офицеры в звании капитан-лейтенантов — сдавали рапорты командирам факультетов.
Всей волынки рапортов снизу доверху — примерно пятнадцать минут. Не так-то много. Но выстоять по стойке «смирно» все это время, выстоять по уставу, не шелохнувшись и не проронив ни звука, могут только гвардейцы, чоруги и статуи на Аллее Героев.
Строй украдкой переступал с ноги на ногу. По задним рядам даже перекатывались короткие разговорчики. А разговорчики в строю — целое искусство, это уметь надо.
— Ты вчера «Фрегат «Меркурий» досмотрел? — спросил я у своего соседа слева, Володи Переверзева. Спросил, почти не шевеля губами. Не вполне шепот, скорее без двух минут чревовещание.
— Да.
— Чем кончилось?
— Они выбросили с корабля генератор щита и взлетели. Потом разогнали целую эскадрилью «гончих» и удрали.
— Удрали от истребителей? На фрегате? Без щита?
— Ага.
— Руки оторвать сценаристу.
— Во-во.
Итак, жалеть о том, что я не досмотрел эту галиматью до конца, не приходилось.
Вчера меня, прямо из кинозала, выдернул вестовой. И приволок ни много ни мало к командиру нашего родного истребительного факультета капитану первого ранга Федюнину.
В кабинете Федюнина, кроме хозяина, сидели два незнакомых мне флотских офицера. У одного были три серебряных звезды каперанга, у второго — золотая звездища эскадр-капитана.
Знак «Двадцать боевых вылетов» на груди первого офицера орал во всю золотистую глотку: «Перед тобой матерый волк палубной авиации, салага!»
Это ж когда он успел двадцать боевых сделать, а? В нашем мирном космосе-то? Во времена всеобщего созидательного сотворчества?
У эскадр-капитана значка с «огневой двадцаткой» не было. Зато на кокарде фуражки, которую он держал на коленях, красовался штурвал с крылышками. Что означало принадлежность эскадр-капитана к авианосным силам флота. Но только не к пилотам, а к командному составу авианосца. Ударного или эскортного — о том судить точно я не мог.
Однако, пораскинув мозгами, пришел к выводу, что ударного.
Почему? Резонно было предположить, что оба служат на одном авианосце. Эскадр-капитан — скорее всего один из заместителей командира корабля, а может, и сам командир. А пилот в высоком чине капитана первого ранга — из командного состава отдельного авиакрыла, базирующегося на борту.
Но каким же по численности должно быть авиакрыло, чтобы в его командный состав входил каперанг? Никак не меньше шестидесяти единиц. Столько на эскортный авианосец не поместится. Значит — ударный.
Эскадр-капитану было с виду под полтинник. По обычаям ударного флота он носил пушистые бакенбарды и длинные волосы, собранные на затылке пучком. Через грудь тянулась перевязь парадного меча. Натуральная кожа, между прочим.
Каперанг с «огненной двадцаткой» выглядел значительно моложе. В отличие от эскадр-капитана, он был гладко выбрит и стрижен вполне уныло: коротким ежиком. Но парадный меч у него, разумеется, тоже имелся. Такой же точно, как и у сослуживца.
Офицеры в ответ на мое приветствие небрежно кивнули. Федюнин — воплощенные дух и буква устава — отдал мне честь, как положено.
