— Отправитель, конечно, неизвестен?
— Письмо отправлено с бесплатного почтового сервера, ящик уже заблокирован. Если шантажист знал, что делает, то посылал письмо из интернет-кафе, и выследить его будет крайне сложно.
— Ну, а дата отправления известна?
— Да, оно датировано одиннадцатым мая. То есть его отправили десять дней назад.
Выходит, совсем недавно… Связь со смертью Парнэм-Джонса очень вероятна.
— Полагаю, это кое-что меняет? — риторически поинтересовался Тернер.
— Определенно.
— У вас есть какие-нибудь догадки насчет этой мертвой девочки и ее отца?
— Пока не знаю, — снова солгал Болт. Затем попросил Тернера продолжить анализ компьютера — не найдется ли чего-нибудь связанного с анонимным письмом, — поблагодарил его и дал отбой.
Он рассеянно посмотрел на свою еду; пахло очень вкусно, однако новая информация заставила его задуматься. Теперь Болт уже не сомневался, что лорд главный судья был убит. И почти наверняка это сделал тот же самый человек — либо люди, — что несколькими месяцами раньше устранил Джона Гэллана. Между двумя делами прослеживалась явная связь. Очевидно, Гэллана убрали, чтобы положить конец его расследованию, которое могло вывести прямиком на Парнэм-Джонса. Тут напрашивался вопрос: зачем понадобилось убивать самого Парнэм-Джонса? Может быть, чтобы заставить его замолчать и не допустить огласки потенциально взрывоопасных сведений? В таком случае можно предположить, что судью убрал либо кто-то из его дружков-педофилов, либо люди из правящих кругов — чтобы зарубить на корню назревающий скандал, чреватый отставкой всего правительства.
Такая версия порождала еще один вопрос. Человек, у которого был очевидный мотив убить Парнэм-Джонса (не допустить скандала), не стал бы его шантажировать. Скорее наоборот, он бы в лепешку расшибся, лишь бы судья со страху не наделал глупостей.
Но кто же тогда, черт возьми, отправил это письмо?
Три часа ночи. Пустынная улица.
Из кустов перед домом Айрин Тайлер осторожно выбрался черный кот, с презрением посмотрел на человека в маске, неясно вырисовывавшегося в темноте, шмыгнул по тропинке перед ним и исчез. Ленч подзабыл, считалось ли это хорошей приметой или плохой — да и вообще наплевать. Суеверий за ним не водилось, и он поражался жуткой наивности тех, кого волнуют подобные вещи. Судьбу человека определяют его поступки, и только они. Ленч не верил в предопределение. Нет никакой загробной жизни, никаких духов. Если бы все это существовало на самом деле, то Ленча преследовали бы призраки убитых им людей, всех сорока трех, а между тем он спокойно спал по ночам и в темноте чувствовал себя как дома.
Он достал из кармана связку отмычек и принялся за замок на входной двери. Через минуту настала очередь автоматического «американского» замка. С ним Ленч справился за несколько секунд и медленно приотворил дверь. Она оказалась закрыта на цепочку; он достал из кармана специальные кусачки и перекусил ее пополам. Айрин Тайлер позаботилась о безопасности своего дома, но это ничего не меняло. Если взломщик не лох, то он проникнет в любой дом — а у Ленча был богатый опыт. Увидев, что прихожая на сигнализации, Ленч убрал кусачки и достал лазерную указку. Часто, включая на ночь сигнализацию, хозяева домов и квартир активируют сенсоры только на полу. Скорее всего Айрин Тайлер — удовлетворившись тем, что закрыла дверь на два замка и цепочку, — так и поступила. Очень осторожно проникнув в переднюю, Ленч заметил на стене справа от себя мигающий огонек детектора движения. Последовала небольшая манипуляция с указкой — и лазерный луч попал точно в глазок детектора, ослепив его.
Прикрыв дверь ногой, Ленч бочком двинулся по прихожей и добрался до лестницы.
Он наткнулся на спальню Айрин Тайлер с первой попытки. В просторной комнате было тепло; на спящую хозяйку падал таинственный голубовато-белый свет от фонаря за окном. Она лежала на левом боку, до подбородка натянув одеяло, и тихонько похрапывала. Длинные седые волосы разметались по подушке. Ленч прикрыл дверь и бесшумно, словно призрак, прокрался к двуспальной кровати, еле слышно ступая тяжелыми ботинками. В воздухе чувствовался легкий аромат духов. На вид женщине было лет шестьдесят пять, и хотя ее лицо покрывали морщины, а кожа на подбородке чуть-чуть обвисла, она все еще оставалась довольно привлекательной.
Ленч нагнулся, вплотную приблизив лицо к лицу спящей; он чувствовал ее глубокое дыхание. Из его рта, словно гибкий угорь, выскользнул язык и медленно двинулся вдоль ее орлиного носа, почти касаясь кожи. Но только почти. Ему так хотелось лизнуть ее, почувствовать тепло ее кожи… В анархическом беспределе Боснии он нередко поступал так с женщинами: этот интимный жест, по мнению Ленча, сближал его с жертвами, отчего с их убийством его сила возрастала.
