Человек, которого Том Мерон знал под именем Дэниелса, отвинтил глушитель и убрал его вместе с пистолетом в карман куртки. Он знал цену предметам, которые Салливан достал из камеры хранения на вокзале Кингс-Кросс; знал, что они содержали компромат на мультимиллионера Пола Уайза, нанимателя копа. Вот почему он с самого начала хотел заполучить их. Вот почему рисковал жизнью, чтобы их достать. Они принесут ему крупнейший гонорар в его карьере.
Когда Ленч и его сообщники взяли их в осаду в коттедже Меронов, он был на волоске от гибели. Ленч оказался достойным, живучим противником, и та его пуля чуть не доконала Дэниелса. Но сейчас все члены его банды мертвы, и Пола Уайза уже некому защищать.
А значит, с него можно содрать порядочный куш.
Завернув труп Салливана в брезент, Дэниелс завязал сверток с обоих концов, дотащил его до машины копа и положил в багажник. Один его знакомый в Эссексе избавлялся от тел (а также машин), не задавая лишних вопросов. Дэниелс заблаговременно позвонил ему и предупредил о новом заказе.
Ноутбук и кассета обнаружились под пассажирским сиденьем. Он завел двигатель и вставил кассету в магнитолу. Через пять минут — в двух милях от квартиры Салливана — Дэниелс уже точно знал, что достиг желанной цели. Он остановился на обочине и набрал на мобильнике нужный номер.
Если Пол Уайз думал, что с его проблемами покончено, то он жестоко ошибался.
Они только начинались.
Во время вынужденного отпуска Болт много думал. Куда деваться от мыслей, если больше нечем себя занять? Когда весь день сидишь дома, да и по вечерам редко куда выбираешься, начинаешь по-настоящему понимать, что такое одиночество. Болт все-таки съездил на рыбалку в Корк, и это помогло ему немного развеяться. Он стал больше обычного проводить времени в «Перьях» и прибавил семь фунтов в весе, хотя в спортзал теперь ходил в два раза чаще. И все время он думал, думал, думал. Думал о человеке, которого убил, думал о деле, которое расследовал, думал о том, кто стоял за всем этим, — о Поле Уайзе. О том, кто так и остался безнаказанным.
За прошедшие недели он узнал много нового об Уайзе. Оказалось, что Национальное управление по борьбе с преступностью и в самом деле несколько месяцев назад начало расследование его финансовых дел. Однако по непонятным причинам расследование было свернуто, хотя, по словам Мо, бизнесмена подозревали в причастности по крайней мере к пяти убийствам — не считая Келли и прочих, — а также в вымогательстве, мошенничестве и даже уклонении от налогов. Болта поражало, что настолько нечестный человек мало того что достиг высокого положения в обществе, так еще и умудряется его из года в год сохранять: не столп общества в полном смысле слова, но очень близко к этому. Но разумеется, у Уайза были могущественные друзья, которые оказывали ему неоценимые услуги. Болт размышлял, сколько же там, наверху, извращенцев вроде Парнэм-Джонса, и жутко злился, подозревая, что не так-то их и мало…
В этом было даже что-то личное. Это из-за Пола Уайза он не спал теперь ночами, это из-за него Болту пришлось застрелить безоружного человека — нарушив закон, который он сам же оберегал большую часть сознательной жизни. Он хотел, чтобы мерзавец заплатил за это. Но пока оставалось только ждать. Уайзу хватало ума и осторожности, чтобы не пачкать рук в открытую. Жалкие улики, что имелись против него, не имели доказательной силы, так что пока он был в безопасности. Мо, однако, сообщил, что в свете последних убийств расследование против Уайза будет возобновлено, причем с гораздо большим размахом. Однажды он, как и большинство преступников, понесет наказание за свои преступления. Только наступит этот день нескоро…
Жарким июньским днем, через три недели после отстранения от должности, Болт зашел в кафе на Камден-Хай-стрит. Посетителей было немного.
Как и в прошлый раз, она пришла раньше назначенного времени и сидела теперь за угловым столиком в задней части заведения. Болт кивнул ей, заказал у официантки с восточноевропейской внешностью фильтрованного кофе и пошел к столику.
— Хорошо выглядите, — сказал он после обмена рукопожатиями.
Она заметно загорела, к ее коже вернулся здоровый вид, черные волосы немного отросли и стали пышнее, а тени для век лишь подчеркивали блеск глаз. Она была одета в белый кружевной топ с короткими рукавами, не скрывавший загара; шею обвивала простая серебряная цепочка с небольшим сердечком от «Тиффани».
— Спасибо, — сказала Тина Бойд и откинулась на сиденье. — Да вы и сами не сказать что плохо выглядите.
— Итак, где же вы пропадали?
— Отдыхала. Две недели провела в Мексике. Подумала, что надо развеяться.
— И совершенно правильно подумали. Отдых хорошо на вас сказался.
— Я слышала, чт
— Отстранение — чистая формальность. Меня уже допросили в комиссии по жалобам и, кажется, ничего предосудительного в моих действиях не нашли, так что со следующей недели я снова выхожу на службу.
— В том же звании?
— Точно в том же.
Она улыбнулась:
